Работать на леди Тамаринд! Рано или поздно ее могущество и слава прольются золотым дождем на Мошку, и тогда она станет… Кем именно она станет, Мошка представляла смутно, но само предвкушение ощущалось как крылья за спиной, которые ей предстоит однажды расправить.

В шесть часов прозвенел рыночный колокол, на улицу высыпал народ. Мошка с бесконечным восторгом смотрела, как моют крыльцо, и радовалась, что трудится не она. Когда они с наряженным Клентом спускались к позднему завтраку, Мошку наполняло чувство, что лучшего места для жизни нельзя и желать. Сегодня Бокерби был на редкость сдержан, из чего Мошка заключила, что прошлым вечером он был пьян.

— Припоминаю, — заговорил он, едва гости уселись за стол, — вы сообщили, что дружите с Джен. Как поживает наша дорогуша?

— Цветет и пахнет, — сказал Клент. — И в деньгах недостатка нет. Раздобрела и держит двух подмастерьев.

— Раздобрела, говорите? Джен всегда была такой проворной — я удивился, когда она ушла на покой. Ну, теперь мы все добропорядочные граждане… Даже Джен.

— Она потеряла вкус к прежней профессии, когда магистрат… отметил ее заслуги буквой закона, — сказал Клент с усмешкой.

Бокерби грустно улыбнулся и пересчитал языком свои зубы.

— Значит, это буква «В», — сказала Мошка с полным ртом хлеба.

Бокерби взглянул на Мошку так, словно она только что появилась из воздуха. Окинув ее взглядом, он повернулся к Кленту.

— И часто ее так озаряет? — спросил он.

Клент пожал плечами и кивнул.

— Не худшее качество, — сказал он.

— Сколько ей лет? — недовольно проворчал Бокерби. — Явно не больше тринадцати. Зеленовата малость… И все же на вашем месте я бы женился на ней. Они становятся покладистее, заполучив ваше имя, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Вы совсем с ума сошли?! — воскликнул Клент, да так, что за стеной затихли очередные брачующиеся. — Я сыт уже тем, что мне приходится думать за двоих, и не собираюсь взваливать на себя все остальное.

Бокерби пожал плечами и, прежде чем выпить, провел стаканом над кувшином в честь короля Прэля.

Мошка, слушая разговор, ощутила, что сидит здесь как невидимка. А раз так, решила она, самое время утащить со стола весь хлеб и сыр.

— Воля ваша, — сказал Бокерби, с усмешкой глядя на Клента поверх стакана, — но рано или поздно вам придется как-то ее пристроить, если вы понимаете, что я…

— Да-да, понимаю…

В дверях показалась рыжеволоска.

— Мистер Бокерби, — сказала она и сдула рыжую прядь, упавшую на лицо. — У вас клиент в восточном приходе.

— Что ж, — сказал Бокерби, поднимаясь из-за стола, — работа не ждет.

Он натянул на голову широкополую шляпу священника и произнес:

— Меня зовет священный долг. Вот что, друзья мои. Вы живете в комнате для новобрачных, поэтому, если кого-нибудь встретите в доме, постарайтесь выглядеть… преображенными.

Мошка точно не знала, как выглядит «преображенный» человек, зато Клент что-то такое понял. В общем, решила Мошка, лучше избегать ненужных встреч.

Когда они вернулись в комнату, Клент завел серьезный разговор.

— Присядь-ка, — сказал он. — Нет, садись за стол.

Он покопался в своих обширных карманах, выудил оттуда чистый лист бумаги, чернильницу и перо и положил это добро перед Мошкой.

— Корабельный устав, — произнес он.