Там, в солнечных лучах, льющихся сквозь мозаичное окно, стоял печатный станок Книжников — громоздкое сооружение из деревянных балок, перетянутых железными скобами, с множеством рычагов. Крупный мужчина в рубашке опустил шарнирную раму с зажатым листом бумаги на лоток с наборным шрифтом и задвинул его в глубь станка. Затем опустил большой рычаг, и пресс прижал бумагу к лотку со шрифтом. Потом рычаг подняли, извлекли лоток, вернули раму в исходное положение и вынули отпечатанный лист. Другой мужчина смазал чернилами наборную форму, готовя ее к печати новой страницы. Оба работали как автоматы, усердно и сосредоточенно. В другом конце комнаты пожилой человек за столом вдумчиво просматривал готовые страницы, а затем брал красный воск, подносил его к горящей свече, капал на угол листа и прикладывал перстень с печатью Книжников.

Мошка едва не вывернула шею, пытаясь прочитать слова на высыхающем листе. Это был плакат, отпечатанный крупным шрифтом, изящными заглавными буквами: «ПРОТИВОБОРСТВА МЕЖДУ ГЕРАЛЬДИЧЕСКИМИ ЗВЕРЯМИ РАЗЛИЧНЫХ МОНАРХОВ». Надпись поменьше гласила, что плакат предназначен для пивной «Серый мастиф».

Клент направил стопы к другому зданию. Оно было поменьше, одна стена нависала над рекой. По восточному кофейнику на вывеске Мошка догадалась, что перед ней кофейня. Ей доводилось слышать, что в больших городах есть такие заведения. Люди приходят туда, чтобы отвлечься от городской суеты, расслабиться, поговорить в тишине о делах или пообщаться на высокие темы с достойными собеседниками. Каждая кофейня отличалась своей особой атмосферой, и посетители, облюбовавшие одну из них, редко захаживали в другие.

Стены этой кофейни были сплошь заклеены всевозможными плакатами, многие из них давно выцвели и истрепались. А в придорожной канаве валялся бумажный мусор. И на каждом листе краснела печать Книжников. Красные пятна создавали ощущение, что кофейня болеет ветрянкой.

— Эпонимий Клент, поэт, — объявил Клент толстощекому привратнику, помахивая перед ним листом со свежей поэмой. — Мне нужно поговорить с Мэбвиком Током.

Дверь открылась, и Мошка прошла за Клентом в «Реченное слово».

Они оказались в просторной квадратной комнате, уставленной столами, подозрительно напоминавшими печатные станки. Сходство усиливали чернильные пятна и стеклянные подставки для перьев. За некоторыми столами люди действительно что-то писали, пользуясь личными приборами для письма с обивкой из зеленого фетра. Кофейный аромат мешался с запахом чернил, а вместо обычного для таверны гвалта слышалось тихое бормотание.

Больше всего Мошку привлекли развешанные на стенах афиши и рекламные плакаты в рамках. Слова, слова, слова… Как же она изголодалась по ним. От запаха чернил у нее стала кружиться голова, пару раз ей показалось, что пол под ногами слегка покачивается.

Мошку и Клента подвели к суровому пожилому человечку с колючими глазами. Тонкая верхняя губа у него нависала над нижней, придавая лицу высокомерное и циничное выражение. А парик прямо-таки напугал Мошку — блестящая темная копна волос, спадавших ниже плеч, казалась паразитом, который присосался к старику и пьет его жизнь.

— Ах… Мастер-печатник Мэбвик Ток? — обратился к нему Клент. — Для меня большая честь увидеть человека, столь почитаемого среди Книжников…

— Что мне хотелось бы знать, мистер Эпонимий Клент, это зачем вы вообще пришли ко мне? У нас хватает агентов в Манделионе. Мы пригласили вас в город с единственным расчетом — использовать человека, не заподозренного в связи с нами.

— Несомненно, несомненно, — согласился Клент, делая примирительный жест. — И все же я навлек бы на себя подозрения, если бы не встретился с Книжниками, ведь я сочиняю поэмы.