С этими словами он передал Мэбвику Току разбойничью балладу.

Старик бегло просмотрел написанное, что-то бормоча себе под нос. С отсутствующим видом он взял перо, облизнул кончик и подправил пару слов. Судя по всему, этот жест вошел у него в привычку — Мошка заметила, что язык у него черный, как у попугая. «Он пьет чернила и питается бумагой», — подумала Мошка, отметив, какая желтая и сухая у старика кожа.

— Неплохая баллада. Немного вульгарна, но продаваться будет. Ваша недужная леди не названа по имени, но это мелочи… Только вот слишком уж героически описан разбойник. Недостает моральной назидательности. Может, добавить в конце куплет, где кается в грехах, а потом болтается в петле?

— При всем моем уважении, сэр, не думаю, что это хорошая мысль. Этот малый еще жив и на свободе…

— Очень жаль. Ладно, оставим как есть, пока этого Блита не изловят и не вздернут.

Ток аккуратно свернул лист с балладой и убрал в свой футляр из красного дерева.

— Хорошо, сэр, — сказал Клент и прочистил горло. — Дело в том, что без этого Блита мы никогда бы не достигли Манделиона живыми, здоровыми и так быстро. Он стал настоящим посланником судьбы в этом путешествии, полном неисчислимых бедствий. Я мог бы рассказать долгую историю про опасности, людскую грубость, предательства и тяжкие обстоятельства. Но, я вижу, вы слишком заняты для этого. Скажу лишь, что, покинув Долгий Кошель, я почувствовал, что за мной следят. В Вебвайке я слышал, как некий человек справлялся о моем имени на высоком наречии, а в Кривой Дыбе он расспрашивал обо мне, описывая мою внешность. Чтобы оторваться от него, я ушел на нехоженые тропы и так оказался в глухом местечке под названием Чог. Он разыскал меня и там. Некий джентльмен неожиданно прибыл в Чог вскоре после меня и провел несколько часов в магистрате. Тем же вечером меня схватили, когда я пил чай, и заковали в кандалы. Не прояви я чудеса изобретательности, мой труп сейчас болтался бы на виселице. Мастер Ток, кто-то очень не хотел, чтобы я прибыл в Манделион.

«Некий джентльмен неожиданно прибыл в Чог», — подумала Мошка и вспомнила, как, сидя в голубятне, подслушала разговор судьи с незнакомцем. Голос у того был приятный, как парное молоко. Открыв было рот, чтобы рассказать о нем, Мошка поняла, что не стоит, и прикусила язык.

— Мистер Клент, вы абсолютно уверены, что печати на письмах были нетронутыми?

— На письмах? Но, сэр, я получил только одно письмо. С требованием прибыть в Манделион, соблюдая секретность.

Лицо старика потемнело.

— Так, — сказал он. — Значит, второе письмо перехватили. Из чего следует, что кто-то прекрасно осведомлен о вашем задании, о котором сами вы и понятия не имеете.

Клент понуро склонил голову.

— Что ж, хорошо, — сказал Мэбвик Ток. — Причина, по которой вас вызвали в Манделион, заключается в том, что в городе появился нелегальный печатный станок.

После этих слов по залу разлилась тишина, словно все до глубины души изумились эдакому кощунству. Несколько Книжников непроизвольно взялись за талисманы с Почтенными, висящие на шее. А Клент вскинул брови и беззвучно присвистнул, будто ему сообщили, что весь Манделион заминирован. И только чогская девочка наивно полагала, что живой бандит с большой дороги куда примечательнее любого печатного станка.

— Кляуза! Печатный бандитизм! — воскликнул молодой человек, дрожа всем телом и протягивая главному Книжнику футляр из красного дерева с таким видом, будто в нем лежали живые гадюки.

— Манделион наводнен памфлетами, — сказал Мэбвик Ток, демонстрируя Кленту небольшое печатное объявление на листе сероватой бумаги, словно оторванном от большего листа.