Червонец обвел злобным взглядом помещение, пресекая возможные возражения. Каждый завсегдатай «Приюта Лорел» был готов к тому, что, если его бумаги обыщут, там найдут доказательства его оппозиционных взглядов и арестуют его как радикала. Пускай их мнения по отдельным вопросам расходились, все они разделяли страстную убежденность в том, что мир устроен несправедливо и должен измениться. И никто не боялся ответить за свои убеждения.

— Что ж, — произнес Пертеллис вдумчиво. — А что, если это не я?

— Пертеллис, — растерянно сказал Червонец. — Все уверены, что это ты. С твоей-то страстью к обличению пороков. И твоей школой. У большинства из нас есть «На неравенство людей перед законом», переписанное твоими учениками.

— Да, признаю, — застенчиво улыбнулся Пертеллис. — Большинство детишек сносно владеет пером.

— Пером они владеют, да только умом не владеют! Пертеллис, они ведь пишут за тобой каждое слово. В конце моего экземпляра написано: «Ох ты. Класс, вольно. Дети, выходим из мельницы».

— Это верно, верно… Печатный станок избавляет от таких оплошностей и здорово экономит время. Я так понимаю, вы твердо решили, что это я его прячу? Что ж, пусть будет так, мнение большинства — закон. Или, по-вашему, я должен стыдиться? Стыдиться, что зажигаю людские сердца, как молния — трухлявое дерево? Нет, мне не стыдно. Прошлой зимой из-за новых налогов народ голодал, и все ради того, чтобы герцог построил «шпили процветания». А этой зимой невинным людям придется жить на улицах, потому что герцогу взбрело в голову снести их дома. Стоит ли протестовать против такого произвола? По-моему, стоит!

Червонец раздраженно хрюкнул и, отойдя к своему столу, принялся так яростно раскуривать трубку, что вскоре полностью исчез в клубах дыма. В «Приюте Лорел» не было окон, из уважения к налогу на окна, но свет проникал через сотни отверстий, просверленных в досках. Лучи шпагами пронзали дымовую завесу.

Мисс Кайтли подала Пертеллису его трубку.

— Вы очень упрямы, — сказала она тихо.

— Я нажил себе врага? — спросил он так же тихо.

— Нет. Слишком преданного друга. Он беспокоится, что ваше прямодушие доведет вас до виселицы.

Пертеллис задумчиво раскурил трубку, а затем спросил у хозяйки:

— Скажите, а тот подозрительный посетитель… Он ведь такой не один? Много у вас побывало шпионов герцога с тех пор, как меня арестовали в прошлом месяце?

— Не пускать их я не могу.

— Понимаю. Мне и в голову не пришло, что власти, не найдя доказательств моей вины, станут следить за моими друзьями. Теперь из-за меня люди в опасности. — Пертеллис подпер щеку рукой и продолжил, не глядя в глаза мисс Кайтли: — Попробую найти помещение для работы, тогда не нужно будет приходить сюда… Может, братья Винновинги мне помогут.

— У меня большие запасы печенья с коньяком, которое вы любите, — сказала мисс Кайтли нарочито спокойным тоном. — Кроме вас, его почти никто не ест, из-за горького привкуса. Так что я понесу убытки, если вы перестанете сюда приходить. Мне придется нелегко, мистер Пертеллис.

Пертеллис хотел что-то ответить, но закашлялся.

— Что самое забавное, — заметил он, — мне иногда кажется, я бы давно забросил школу, но дети так хотят учиться. Они меня просто не отпускают — я даже не знаю, на какой улице они остановят меня и потащат куда-то, чтобы я дал им урок. Я сотню раз объяснял им, как это опасно, но у них такая тяга к знаниям! Никто из них не может позволить себе платные школы Книжников.