— Деньги я с тебя получу, ага, — сказал Куропат. — Порублю тебя на куски и продам в мясную лавку.

Мошка решила, что с ним лучше не спорить. Вместо этого она извернулась и впилась зубами ему в руку. Куропат ослабил хватку, Мошка вырвалась и побежала. Не думая, что делает, она кинулась к плавучей кофейне, отходившей от берега, и прыгнула.

Она допрыгнула до края палубы, но оступилась и сорвалась, едва успев схватиться за канат. Подтянувшись, она забралась на борт, служивший верандой кофейни, и взмолилась всем Почтенным, чтобы Куропат не прыгнул следом.

Сама того не ведая, движимая лишь желанием спастись, Мошка оказалась на границе меж сушей и водой. Город, где правил герцог, остался позади. А на реке действовали лишь текучие и вольные законы Речников. Плавучая кофейня славилась тем, что, будучи на плаву, была неподвластна сухопутным властям, на ее борту царила полная свобода мыслей и действий. Потому-то здесь бурлили, точно вода в кофейнике, отчаянные споры о правильном устройстве мира и откровенные заговоры.

В это самое время в кофейне мисс Кайтли под названием «Приют Лорел» молодой учитель тепло поприветствовал старого друга.

— Червонец! — воскликнул он, протискиваясь между столиками к человеку, в карих глазах которого, казалось, навеки застыло сердитое недоумение. — Как я рад тебя видеть. Как раз хотел обсудить последние… э-э… хм… Ну, ты понимаешь…

Червонец давил руку учителя, провожая взглядом человека в малиновом костюме, пока тот не надел шляпу и не вышел, помахивая тростью, на веранду. Едва дверь за ним закрылась, он выдохнул с облегчением. И еще несколько человек вытерли пот со лба и переглянулись между собой.

— Пресвятые Почтенные, Пертеллис, — произнес Червонец. — Я уж боялся, ты чего-нибудь ляпнешь прямо перед ним.

Хопвуд Пертеллис непонимающе моргнул из-под очков.

— Перед кем?

— Перед шпионом герцога. Зуб даю, это был он. Куда катится мир, если уже на реке нельзя поговорить спокойно? Он пришел вчера и сказал, что прибыл из далекого университетского городка и хочет познакомиться с местной интеллигенцией, которой «небезразлична судьба несчастного народа».

— Могло же так и быть? — сказал Пертеллис простодушно.

— Могло бы, да не было, — сказала мисс Кайтли, поднося ему кофе. Это была стройная бледнокожая женщина неопределенного возраста с томными глазами. — Он взял себе кофе и угощал всех, кто говорил с ним, и никого не попросил об ответной услуге. Мы намеренно обсчитали его, а он и глазом не повел. И еще ему очень хотелось посмотреть последние трактаты «о самом наболевшем».

— Кто-то что-то ему сказал? — спросил Пертеллис.

Червонец переглянулся с мисс Кайтли, а та опустила тяжелые веки и бросила взгляд на Пертеллиса. Червонец переглянулся с несколькими посетителями, которые слегка кивали ему в ответ или поднимали брови, и снова обратился к Пертеллису, сложив руки.

— А почему это так тебя интересует?

— Прошу прощения?

— Пертеллис, скажи честно, это ты прячешь печатный станок?

Пертеллис не донес чашку с кофе до рта. Дрожащей рукой он поставил ее на стол.

— Пресвятые Почтенные. Ну и вопрос. А что, если я?

Червонец поднял руки и заложил за голову, пристально глядя в глаза Пертеллису. В кофейне стало так тихо, что было слышно, как Червонец хрустит пальцами. Затем он уронил руки вдоль тела и сказал:

— Я знал, что это ты. Твой почерк. Пертеллис, во имя Свистопляса, защитника сумасбродов, почему ты нам ничего не сказал? Мы бы вправили тебе мозги.