— Мы уже послали двух подмастерьев за этим несчастным отчетом, — сказал ему Мэбвик Ток, — и ни один из них не дошел. Титла переехала повозка, и сейчас над ним трудится коновал. А что стряслось с Вефтом, мы так и не знаем. На этот раз мы пошлем кого-нибудь из Книжников — Ключники не посмеют причинить ему вреда, иначе нарушат конвенцию и откроют войну между гильдиями. Даже Арамай Тетеревятник не пойдет на это. Кэвиат! Мы пошлем тебя.

Мэбвик Ток открыл дверь кофейни и добавил:

— Молитвенный час почти прошел, так что поспеши, пока улицы не так запружены повозками.

Каждая община, поклонявшаяся тому или иному Почтенному, имела свое представление о том, как должен звучать истинно богоугодный перезвон. Поскольку для богослужений существовал общий час, вскоре после рассвета, он превращался в подлинный триумф какофонии, поднимающий с кровати даже самых отъявленных лежебок. Служители Почтенных лупили в колокола что есть мочи, норовя заглушить остальных, а те, кто предпочитал домашнюю молитву, затыкали уши ватой и невозмутимо позванивали в маленькие колокольчики. Те, кто не разделял общего помешательства, в этот час наглухо запирали окна и не выходили на улицу без крайней необходимости.

Кэвиат сидел в паланкине, заткнув уши пальцами, и молился всем Почтенным, чтобы они позволили ему добраться до лавки переплетчика живым и невредимым.

«Мистер Ток всегда. Знает, что делает, — ползли прерывистые мысли у него в гудящей голове. — Но как. Можно быть уверенным, что. Ключники соблюдают правила, если. Мы не получали. Вестей из Скарри уже. Так давно, что. Все что угодно может. Твориться там».

Почтенные были великодушны, он доехал до переплетчика без происшествий. Взяв отчет, он сел в паланкин, и носильщики тронулись в обратный путь.

С каждой строчкой, написанной витиеватым почерком Клента, брови Кэвиата поднимались все выше.

— Носильщики! — крикнул он. — Давайте поживее!

Носильщики послушно припустили рысцой. Но едва Кэвиат откинулся в кресле, как паланкин клюнул носом, и Книжник полетел головой в стенку. Раздался сдавленный возглас, и паланкин осел назад, отчего Кэвиат запрокинулся кверху ногами.

— Что… Что такое? — бормотал он, поправляя сползший на глаза парик.

Но паланкин приподнялся над землей и как ни в чем не бывало поплыл по улице, даже резвее, чем прежде.

Кэвиат продолжил было вчитываться в отчет Клента, но потом обратил внимание, что, судя по топоту, носильщиков явно больше четырех. Он хотел выглянуть в окно, но паланкин резко повернул, заставив его схватиться за стены. Не успел он прийти в себя, как паланкин повернул снова, затем еще и еще. Звук шагов стал отдаваться эхом от тесных стен.

Вот тогда под париком у Кэвиата зашевелились волосы. Его несли куда угодно, только не в кофейню «Реченное слово».

Эхо пропало, и носильщики зашлепали по мокрому дереву, а Кэвиат услышал крики чаек.

Внезапно паланкин замер. Кэвиат, сам не свой от страха, пододвинулся к дверце, но тут его качнуло — раз, другой, третий. Кэвиат выглянул из окошка вовремя, чтобы увидеть, как стремительно приближаются бурые воды реки Слай.

Бултых!

Темная холодная вода потекла сквозь дверные щели. Кэвиат шагнул к двери, и паланкин начал заваливаться набок, а в окно хлынул настоящий поток. Кэвиат в ужасе отшатнулся, пытаясь выровнять паланкин, но вода неумолимо прибывала. Книжник упал в кресло и схватился руками за голову.

Вдруг сверху раздался скребущий звук, и Кэвиат увидел, как за край окна цепляется железный крюк. А затем еще три крюка подцепили паланкин с обеих сторон и стали медленно поднимать. Вода полилась сквозь щели обратно в реку.

Когда Кэвиат уверился, что скорая смерть ему не грозит, он осторожно поднялся на ноги и, сдвинув крышу, встал в полный рост.