Кажется, Клент снова пребывал в прекрасном настроении.

— Мошка, — добавил он. — Напомни-ка мне на обратном пути купить новых перьев. Я, пожалуй, напишу леди Тамаринд, как ты просила, что рекомендую тебя в школу Книжников. Как лучше тебя изобразить? Чистым и непорочным созданием с душой ангела? Или деловой, сообразительной особой, которая все схватывает на лету? Пожалуй, я слеплю твой образ, смешав в идеальных пропорциях и то и другое. Знаешь, странно в этом признаться… Но, кажется, я буду по тебе скучать.

На обочине, рядом с печью для обжига кирпичей, сидел беспризорный мальчишка, перепачканный углем. Мошка поймала его взгляд. Мальчик, забыв о бурлящем котелке, зажатом в длинных щипцах, смотрел на нее с завистью и презрением.

— Подумать только, — вещал Клент, — поначалу я считал тебя обузой. Как я мог так ошибаться? Признаюсь, я поражен твоим умом и природной смекалкой. Если бы ты не тянулась так к леди Тамаринд… Но я знаю, что попасть к ней во дворец — твоя заветная мечта.

Серый шпиль дворца леди Тамаринд возвышался над крышами, словно воздетый к небу палец, призывающий к тишине. Мошка увидела в дверях парикмахерской девушку, вот так же приставляющую палец к губам, — она успокаивала мальчика, который громко говорил, показывая на Мошку.

— Что до меня, — продолжал Клент, — то я давно хочу вернуться в столицу. Хорошо, конечно, быть серьезной фигурой здесь, в Манделионе, когда ты всем так нужен. Но иногда так хочется стать мелкой рыбешкой в большой пестрой стае. А когда у тебя все устроится с ее светлостью, в чем я ничуть не сомневаюсь, ты должна убедить ее съездить с тобой в столицу и посмотреть хрустальный дворец. Каждое из миллиона его окон тоньше твоего мизинца, и стекла в них так обтесаны, что на полу в зале образуются удивительной красоты переливчатые узоры. Там гуляют леди в платьях с таким длинным шлейфом, что на нем можно выткать историю целого королевства. А если твоя хозяйка мне позволит, я свожу тебя в клуб «Голова в небесах», где можно сидеть под зеленым балдахином с бахромой и потягивать вино, цветом как ежевичный сироп, из бокалов узких, точно пика. А из окон открывается вид на реку Малюту, по которой скользят такие красавицы баржи, каких не увидишь больше нигде…

«А как насчет вида на виселицы? — думала Мошка. — С грачами, ковыряющими перекладины в ожидании новых трупов? Или на старый полицейский участок, круглый, как бочка, пожеванный временем, точно горелый пирог, с высокой тюремной стеной позади?»

Перед участком краснолицый констебль с трубкой в зубах угощал табачком офицера в форме Речников. При виде Клента с Мошкой взгляд его помрачнел, и он поспешил распрощаться с приятелем.

— Нашлась, значит? — спросил он Клента.

— Иначе и быть не могло, — ответил Клент бодрым голосом. — Ей не терпится рассказать вам историю, которая прольет свет на это темное дело. К вашему полнейшему облегчению. Мы можем войти?

— Отчего же нет? — сказал констебль, слегка удивленный жизнерадостным настроем Клента.

За крепкой дубовой дверью находилось тусклое помещение, где на каменном полу спала лохматая борзая. В комнате пахло холодными завтраками и зеленой тоской. Мошка никогда не думала, что у тоски запах омлета.