Зайдя за дом, она увидела Сарацина, склевавшего весь ячмень и жующего край рубахи, повешенной на просушку. Как-то раз он стащил скатерть со стола, вместе с едой, и с тех пор повадился жрать любую материю. Несколько кур боязливо жались друг к дружке в корыте, и Мошка поняла, что Сарацин уже исполнил ее месть.

— Ну, идем, Сарацин, — сказала она. — В этом доме черствые пирожки и сквозняки в комнатах и вечные свадьбы мешают спать.

Мошка нагнулась к Сарацину, и тут что-то шмякнулось на землю позади нее. Она вздрогнула и обернулась. У ее ног лежал сверток, надо думать, выброшенный из окна. Сверху была приколота записка: «Вазми палто от холада». Мошка подняла пальто и нашла в нем два батона хлеба и монету в один шиллинг. Она подняла взгляд на ряд закрытых окон. Мошка не сомневалась, что за одним из них стоит Пирожок. Губы ее расплылись в улыбке.

Шагая по улице со свертком под мышкой, она заметила, что ставнями отгородился не только брачный дом. Две служанки подметали крыльцо, и Мошка услышала их разговор:

— …говорят, радикалы целую пещеру завалили пулями, точно белка запасла желудей на зиму. Небось, и мушкетов припрятано вдоволь — как возьмутся да и пойдут штурмовать дворец герцога. Ой, что будет…

— Хоть бы нас не тронули.

— Как же, не тронут… Жди от них пощады. А когда придут в наш дом, даю слово, хозяин не пикнув сам всё отдаст. И еще спасибо скажет. Заячья душа. Эх, был бы он джентльменом, вроде капитана Блита…

Другая служанка ответила ей протяжным вздохом.

Повернув за угол, Мошка увидела, как всадник натянул поводья лошади. Перед ним кружились на ветру листы бумаги с отпечатанными крупными буквами. Вокруг уже собрались зеваки. Присмотревшись, Мошка поняла причину переполоха — на бумаге не было печати Книжников.

— Что это, мам? — спросил мальчик, проходя мимо.

— Идем! — прикрикнула на него мать. — Не смотри туда.

Она прижала его лицом к своей юбке и ускорила шаг.

— Так что будем делать? — спросили из толпы. — Может, камнем придавим?

— Надо позвать Книжников! Они разберутся!

Но ветер подхватил листы и понес их по улице. Толпа отшатнулась, как от неведомой заразы, и побежала следом. Когда листы улеглись на землю, к ним подошел один смельчак и, прикрывая рукой глаза, накидал на них носком сапога лошадиный навоз. Теперь бумага лежала смирно, не представляя особой угрозы, и только ветер теребил ее края.

Не прошло и пяти минут, как толпа расступилась перед черной каретой, запряженной двумя лошадьми. Оттуда вышла пара Книжников. Один из них взял длинными щипцами два листа и положил на совок, подставленный другим. Книжник с совком надел на нос пенсне и, строго оглядев толпу, спросил:

— Кто-нибудь смотрел на них?

— Он смотрел! — выкрикнул кто-то и толкнул в спину смельчака, накидавшего навоз на листы. — Он!

— Ничего я не смотрел! — возмутился несчастный. — Ну, разве краем глаза… Да я же и читать-то не умею.

— Врет и не краснеет! Я видел, как он глазами бегал по строчкам.

— Ясно, — сказал Книжник. — Этого берем с собой. Давайте, сэр, с нами, в карету. Не будем создавать лишних проблем. Если мы установим, что вы читать не умеете, тогда вам не о чем беспокоиться. В противном случае…

И Книжники взяли незадачливого смельчака под руки и посадили в карету. Возница натянул вожжи, лошади встрепенулись, и карета тронулась с места.

На повороте из толпы в карету полетел камень.

— Это вам за мистера Пертеллиса! — выкрикнул какой-то юнец.