— От кого ты прячешься? — спросил Кольраби.

— От детей.

— Это такая игра?

Мошка покачала головой.

— Я не вижу здесь других детей, — сказал он, и ей было нечего возразить. — И, честно говоря, мне кажется, ты забралась туда с единственным намерением снова свалиться мне на голову, как в тот раз.

Кольраби отошел в сторону и, неспешно пройдясь по главному нефу, закинул руки за голову и потянулся, стоя спиной к дверям. Сразу же из-за колонн прыснули мальчишки. Метнувшись к дверям, они выскользнули наружу.

— Что ж, — сказал Кольраби, — признаю твою правоту. Здесь была целая орава. Что ты еще натворила?

В первый миг Мошке захотелось отделаться какой-нибудь невинной ложью. Но, неожиданно для самой себя, она рассказала Кольраби всю правду, хотя совсем недавно зареклась никогда больше этого не делать, — рассказала об аресте Пертеллиса, об убийстве Куропата, об аресте Клента и мести уличных детей, посещавших занятия Пертеллиса.

— Вы лучше идите уже, — сказала она под конец, боясь увидеть осуждение на лице Кольраби.

— Спускайся. Или ты собираешься теперь жить там, питаясь подаяниями?

— Вряд ли я смогу…

— Мошка, поверь мне, мир вовсе не так плох, как тебе, наверное, кажется сейчас…

— Нет… Я хочу сказать, что не знаю, как я сюда забралась, и поэтому не могу спуститься. Тут так тесно, что я не могу повернуться.

— Тогда прыгай. Я тебя поймаю.

Мошка вывалилась из ниши, закрыв глаза. Кольраби поймал ее, точно охапку сена, и поставил на пол.

— Неплохо, Мошка, совсем неплохо. Идем, отведу тебя домой.

Мошка покачала головой.

— Ну хорошо, не в брачный дом, — сказал Кольраби со вздохом. — Я знаю, куда тебя отвести.

Похоже, Сарацину понравилось быть богом, поскольку он с неохотой покинул нишу, к тому же он успел склевать полбуханки из свертка. Перед тем как выйти из собора, Кольраби развернул пальто и накинул на плечи Мошке, чтобы ее преследователи не узнали ее, но, выйдя на улицу, они не увидели злобных мальчишек. И хотя народ по-прежнему толпился на улицах, Кольраби странным образом создавал вокруг себя круг спокойствия, сквозь который не могла проникнуть никакая суматоха. Мошке было приятно находиться под его покровительством. На губах его играла легкая улыбка, он насвистывал красивый мотив, словно размышляя о чем-то приятном, и скоро его настроение передалось Мошке, хотя она не представляла, что могло послужить этому причиной. Они вошли в парикмахерскую, зажатую между двумя магазинами покрупнее.

— Мошка, — сказал Кольраби, — познакомься с миссис Нокс.

Миссис Нокс была дородной женщиной в желтом халате и чепце, и на ее широком лице светилась задумчивая улыбка, как будто она только что услышала шутку и пока размышляла над ней.

— Миссис Нокс, — обратился к ней Кольраби. — Мошка поживет в комнате на втором этаже. Дайте, пожалуйста, ключ.

Миссис Нокс молча перебрала ключи, висевшие у нее на поясе, и, сняв один, протянула Кольраби. Он вложил ей в руку несколько монет и подождал, пока она уберет их в карман, словно опасаясь, что она выронит деньги. И прошел с Мошкой в дом.

— Боюсь, миссис Нокс не лучшая собеседница, но она прекрасно готовит.

Они поднялись по лестнице и, открыв нужную дверь, вошли в комнату.

— Вот мы и пришли, — сказал Кольраби. — Ну, что думаешь, Мошка? Сможешь пожить здесь несколько дней, пока не уляжется суматоха?

В комнате была удобная кровать с вышитыми подушками и коричневые занавески на окнах. Но особенно Мошку поразил туалетный столик с зеркалом.