— Клент? — только и спросила она.

— Да. Он сбежал. Но это еще не всё. Представляешь, в тюрьме случился бунт, освободились все заключенные. Все до единого. — Кольраби кисло улыбнулся. — Вот что получается, когда сажаешь под замок Ключников.

Мошке потребовалось несколько секунд, чтобы осознать весь кошмар происшедшего. По словам Кольраби, в начале Молитвенного часа, когда все констебли на службе благополучно заткнули себе уши, к воротам тюрьмы подъехала карета с гербом Книжников. Из-за радикальных памфлетов, наводнивших город, шериф распорядился поставить печку рядом с тюрьмой, чтобы нелегальные бумаги сжигать без промедления. Ясное дело, эту опасную задачу взяли на себя Книжники. Когда они въезжали в ворота тюрьмы, охранники отворачивались, словно боясь подхватить неведомую заразу.

На этот раз кучер принялся что-то кричать охранникам, размахивая стопкой листов, ни на одном из которых не было печати Книжников. И вдруг он выронил листы, и ветер понес их на охранников. Те в ужасе бросились врассыпную. А зловещие листы точно почуяли страх и накинулись на стражу, как свора гончих. Один охранник рванул наутек, другой отчаянно отмахивался, как от осиного роя, а третий свернулся калачиком на земле и закрыл руками голову. Карета тем временем беспрепятственно проехала в ворота.

Судя по всему, людям из кареты, одетым в мантии Книжников, не пришлось искать ключей, чтобы войти внутрь, — они свободно прошли по тюремному зданию, словно знали наизусть расположение всех помещений, и открыли все двери, вплоть до последней камеры. Когда же гвардейцы почуяли беду, они оказались заперты в своих бараках, и им пришлось выламывать двери, а когда они подбежали к арсенальной комнате, она также оказалась заперта.

Один из охранников, когда его развязали и вынули кляп изо рта, рассказал, что с первым выстрелом мушкета двери камер Ключников стали открываться одна за другой, и, хотя заключенным полагалось быть в наручниках, их руки были свободны. Им даже не нужно было отнимать ключи у охранников — они подходили к дверям и в два счета открывали отмычками. Когда же гвардейцам удалось открыть арсенал, они вбежали внутрь, толкаясь и хватая ружья и мушкеты, но дверь у них за спиной закрылась, и им пришлось долго выламывать ее.

Поскольку улицы в Молитвенный час были пусты, некому было остановить арестантов, разбегающихся из тюрьмы. Лишь немногие любители звонить в колокольчики недоуменно наблюдали эту картину из окон своих домов. И лишь по окончании Молитвенного часа, вынув затычки из ушей, люди узнали страшную новость. Излишне уточнять, что в карете с гербом Книжников сидели не Книжники.

— Но ты не волнуйся, Мошка, — сказал Кольраби. — Сейчас гвардейцы герцога прочесывают улицы и злачные места и ловят всех подозрительных типов. Не сомневаюсь, ближе к рассвету большинство беглецов вернется за решетку. Если Эпонимий Клент сейчас в городе, ему не спрятаться. Если же он покинул город, его объявят вне закона, и тебе даже не придется давать показания. Так или иначе, ты в безопасности, чему я очень рад. Как и леди Тамаринд. Я говорил с ней сейчас, и она справлялась о тебе.

— Леди Тамаринд! Что она сказала?

— «Думаю, нам нужно подыскать занятие для этой девочки, или она перевернет дворец вверх дном, пока не успокоится», — таковы были ее слова. И, сказав их, ее светлость рассмеялась. Раньше никто не видел ее смеющейся. Похоже, ты для нее особенный человек, и, кажется, я понимаю почему. Ты помнишь купель трех детей в соборе?

Мошка кивнула.

— Не знаю, заметила ли ты, — продолжал Кольраби, — но в той части потолок нависает чуть ниже и его плиты выглядят грубее. Дело в том, что раньше, когда Манделион еще не был таким большим городом, на том самом месте стояла маленькая четырехугольная церковь.