— Роза не танцует. Она — калека.

Эти жестокие слова заставили ее вздрогнуть.

— Ах, простите, я не знала.

— Нечего жалеть Розу, — сказал граф, продолжая чуть заметно улыбаться. — Она сама себя не жалеет. Она — такой сильный человек, каких я просто не встречал. И вполне довольна собой.

— Вы называете ее Роза?

— Так ее назвали родители. Когда сестра родилась, она была такой розовенькой, такой беленькой и красивой. Но в детстве заболела. Все думали, что Роза умрет, но она оказалась крепким ребенком и выжила. Однако одна нога у нее отнялась. Она может делать все что угодно. Даже станцевать, если захочет. Но ей не нравится, когда на нее смотрят незнакомые люди. Это довольно неуклюжее зрелище.

— Ах, — вздохнула Флер. Кажется, им не о чем было особенно говорить. Он пристально смотрел ей в глаза, пытаясь прочитать в них ее мысли.

— Роза действительно хочет с вами поближе познакомиться. Она сказала это не для красного словца. Мне Петя сообщил, что вы намерены остаться у нас до осени, верно?

Флер объяснила ему ситуацию.

— Никогда не думал, что снова вас увижу, — резко сказал он.

Она никак не могла определить, что это — сожаление или же оправдание своего прежнего проступка.

— Я тоже не знала, что когда-нибудь появится возможность приехать сюда.

— Почему же вы приехали?

Он, казалось, искал ответ на свой вопрос у нее на лице, но, разумеется, не мог рассчитывать, что это так просто у него получится, — подумала Флер с горечью.

— Мне всегда нравилось путешествовать, — объяснила она. — Было бы грешно не воспользоваться предоставившейся возможностью.

— В самом деле? — Ее ответ, судя по его реакции, ему понравился. Он промурлыкал несколько музыкальных тактов. — Это старинная русская мелодия, — сказал он. — В этой песенке говорится о том, как они полюбили друг друга, катаясь на льду замерзшего пруда. В России приход зимы обычно вызывает такой ажиотаж. Как жаль, что вам не придется этого увидеть. К тому же русские пишут самые красивые вальсы на свете. Это у нас в крови. Разве вы не чувствуете?

Граф закружил ее еще больше. Когда они делали поворот в конце зала, у Флер перехватило дыхание. Через открывшееся между расступившимися танцующими парами пространство она увидела Ричарда. Он стоял возле стены, свесив голову, вероятно, от разочарования и охватившего его гнева. Флер не могла понять, в чем причина. Но через несколько секунд увидела, как вихрем кружится Людмила в объятиях графа Петра. Как же ему это удалось?

— Мой младший брат — ужасно надоедливый человек, — сказал Карев, догадываясь по ее лицу, о чем она в эту минуту думала.

— Мне кажется, он бесцеремонно познакомился с вами на борту судна еще до вашего приезда в Россию. Он шел напролом, как бык.

Флер перехватила его взгляд.

— Мы с ним встретились совершенно случайно. Он понятия не имел, кто я такая, а я не знала, кто он. Надеюсь, вы ничего ему не говорили обо мне?

Он стушевался.

— Нет, я… — он осекся. Потом начал снова: — Разве я плохо поступил, ничего ему не сообщив о вас, мой дорогой друг? Мы были хорошими друзьями, разве не так? Но, не надеясь на встречу с вами, я долго колебался, стоит ли вообще говорить о вас, боялся, что он превратно все истолкует. Мне не хотелось портить приятные воспоминания.

Только друзья — вот как он характеризует их отношения. Мы были друзьями, и только. Но все в нем говорило о другом. Его взгляд, его прикосновение, тон голоса. Граф рассчитывал либо на ее мудрость, либо на глупость, чтобы убедить в том, что это была только дружба, но она-то знала, что это не так.