А зрелище, надо сказать, было на диво. Стоя на высоком безопасном месте, с которого открывался отличный вид на разбитый десантниками лагерь внизу, на покрытом шелковистой травой лугу, Флер с болью в сердце разглядывала знакомые цвета мундиров и прочих аксессуаров английских полков, которые менялись, словно камешки в калейдоскопе. Она называла Кареву с Людмилой полки, не обращая внимания на то, как охрип у нее вдруг голос.

Выстроившись в боевые порядки, армия занимала квадрат размером четыре на четыре мили, где собрались шестьдесят тысяч человек. Под звуки военных оркестров, под развевающимися знаменами они торжественным маршем шли под ясным голубым небом вдоль берега моря, ставшего вдруг таким тихим, словно задумчивое озеро.

Французы шли справа, поближе к воде, а турецкие всадники прикрывали их с фланга. Флер рукой указала на зуавов, полк французской колониальной пехоты, марширующий в голубых мундирах, красных шапочках и в широких шароварах. Они шли вместе с женщинами в точно таких же шароварах, а на некоторых из них были такие же голубые мундиры.

Впереди колонны, в авангарде одиннадцатого и тринадцатого гусарских полков возвышалась мощная фигура лорда Кардигана — Джима-медведя, как называли его солдаты, — восседавшего на своем любимом гнедом жеребце по кличке Рональд. «Сборщики вишен», выстроившись в стремительную линию, неслись навстречу опасности, в своих знаменитых панталонах малинового цвета, в гусарских ментиках с золотыми шнурками и галунами, в высоких киверах. Флер напрягла зрение, надеясь разглядеть среди них своего брата, но на таком большом расстоянии было трудно различить отдельных офицеров.

На левом фланге скакали гусары семнадцатого и восемнадцатого полков с трепещущимися на ветру вымпелами и сверкающими на солнце пиками. В стороне стоял четвертый полк легких драгун в своих голубых мундирах с малиновыми нашивками во главе с поседевшим лордом Джорджем Пэджетом. Они ждали, когда пройдет колонна, чтобы занять свое место в арьергарде. Глядя на все эти предосторожности, Флер подумала, что союзники и понятия не имели, насколько плохо подготовлены к войне русские. Вероятно, они считали, что русская армия находится где-то поблизости, что она в любую минуту готова нанести упреждающий удар, хотя, по сообщениям, она еще выходила из Севастополя, пытаясь отыскать удобное место для обороны.

Зрители с увлечением наблюдали за внушительной массой пехоты, расположившейся в самом центре двумя солидными колоннами. Подчиняясь выверенному ритму, маршировали бесстрастные гвардейцы в малиновых мундирах, шотландцы в темно-зеленых юбках и чулках в красную клетку, королевские стрелки со скучными физиономиями, сверкая начищенными серебряными пуговицами, линейные полки в простоватых серых мундирах и черных киверах. Они растянулись до самого левого фланга, где шагали пехотинцы сорок четвертого полка со своими эмблемами.

Лошади тащили за собой орудия. Флер видела и французские полки. Перед глазами мелькали подтянутые офицеры, музыканты, меховые кивера и простые, островерхие кепи. Солнце отражалось на золотых пуговицах и эполетах, на бронзовых кокардах головных уборов и эмблемах на ранцах, на стальных пиках и штыках. Здесь смешались все цвета — малиновый, золотой, зеленый, небесно-голубой, ослепительно белый цвет перекрестных ремней и темный мех гусарских ментиков.

Да, это было захватывающее зрелище — армия уходила вдаль под ярким утренним солнцем, а из тысячи глоток вырывались бравурные звуки знакомых мелодий — «Гэрриоуэн», «Храбрый шотландец» и «Лиллибулеро».