— По крайней мере, он умер с миром, а не так как некоторые из этих несчастных.

Людмила тоже помогала теперь раненым в лазарете. На следующий день после получения известия о гибели Ричарда она пришла к Флер и попросила ее отвести и представить Пирогову. Вначале Флер сомневалась в Людмиле. Но орудийная перестрелка возобновлялась каждое утро, и защитники города на бастионах несли ужасные потери. Ежедневно с холма спускалась процессия раненых — кто шел сам, кого несли на носилках, чтобы они попали в кровавые челюсти лазарета и в руки хирургов с окровавленными ножами и пилами. Каждый день на подвозах вывозили трупы на кладбища.

Помощь требовалась постоянно, но Флер сомневалась, что Людмила, не имея никакого опыта по уходу за больными, выдержит весь этот кошмар. Она от нее не скрывала трудностей. Но Людмила все же настояла на своем. В конце концов Флер сказала ей, что сообщила о ней Пирогову.

— Пойди, попробуй, но если не выдержишь, то уходи оттуда без лишнего шума.

И Людмила, как ни странно, с непривычной робостью ответила:

— Хорошо, Флер, обещаю, что не буду никому там мешать.

К великому своему удивлению, Флер увидела, что Милочка не только со всем успешно справлялась, но еще оказалась весьма нужным и энергичным помощником. В первый день она действительно то и дело бледнела и, как когда-то Флер, выходила из лазарета на несколько минут, чтобы взять себя в руки. Людмила спокойно выполняла свою работу, не отлынивала даже от самых неприятных просьб. Мужчины все ее быстро полюбили, она шутила с ними и даже слегка флиртовала, чем умело поднимала их боевой дух, и у нее это получалось даже лучше, чем у Флер и у монахинь. У Милочки оказался удивительно изобретательный ум, и она ухитрялась придумывать разные способы преодоления небольших постоянно возникающих проблем, с которыми все давно свыклись.

Вначале Нюшка была поражена, потом рассердилась, а под конец надулась на нее за то, что ее маленькая барышня утруждает себя такой работой, но Милочка в ответ просто отмахивалась от нее, как от назойливой мухи, а когда та ее крепко допекала, бросала ей острый упрек, отчего старуха заливалась слезами. Если Флер принималась хвалить ее за выдержку и за хитроумие, она только пожимала плечами и отказывалась принимать комплименты.

— Мужчины такие храбрые, — говорила она. — И мы для них делаем совсем немного.

Когда Милочки не было в лазарете, ее часто видели в веселой компании выздоравливающего лейтенанта Вархина и целой группы молодых офицеров из Владимирского и Тарутинского полков. Они либо прогуливались по уцелевшим скверам, либо сидели под навесом кафе, попивая чай. Ее поведение по отношению к ним нельзя было назвать флиртом, она скорее была для них сестрой, но все равно это притягивало к себе любопытные взоры и вызывало пересуды. Всем было очевидно, что далеко не все мужчины относятся к ней как к сестре. Вархин был джентльменом с головы до пят и знал, как следует вести себя в обществе молодой и красивой женщины, но другие офицеры не всегда проявляли к ней достаточно уважения.

Флер удивляло, что Карев не только не запретил Людмиле ее занятий, но даже не попытался от них отговорить. Она была уверена, что граф не одобрял поведения жены, но не останавливал ее, только бросал на нее долгие косые взгляды, да время от времени посылал ей мрачную улыбку. Флер относила это на счет изменения в их отношениях друг к другу после известия о гибели Ричарда.

С того самого утра накануне Балаклавского сражения Людмила пребывала в состоянии крайнего беспокойства и тревоги, повторяя снова и снова, что сама должна убедиться в том, что его больше нет в живых. Когда же ей рассказали историю с Жемчужиной и передали слова казака, она с невозмутимым спокойствием заявила, что все это неправда — Ричард жив.

— Нет, я этому не верю, — твердила Милочка. — Разве ты не знаешь этих людей? Они наговорят все, что угодно.