Флер шла вперед, с трудом удерживаясь на ногах, и у нее перехватило дыхание от страха при мысли, что она в этой темноте может рухнуть туда, вниз. Благополучно миновав этот кратер, они с солдатом вышли на другое поврежденное крыльцо, с которого, вероятно, жители разрушенного дома выходили в сад.

В нос ей ударил запах зелени, она чувствовала под ногами черную скользкую траву, высокую, растущую пучками — похоже, за ней никто не ухаживал, — видела вьющийся по разбитым стенам зеленый ползунок. Теперь землю покрыл настоящий иней — он поблескивал на камнях садовой дорожки, окрашивал пожелтевшие опавшие листья в белый цвет. У дальней стены намело целый сугроб — снег так и не растаял за целый день.

Чуть подальше Флер заметила фигуру крестьянки — это сразу бросалось в глаза. Она натянула поверх толстого слоя одежд тулуп, намотав на голову крестьянскую шаль. Она повернула к ним свое бледное лицо, тревожно прошептав еле слышно:

— Флер?

— Милочка, это ты?

— Ах, Флер, наконец-то!

Они крепко обнялись. Людмила вдруг резко ее оттолкнула.

— Нет, давай без объятий, — заявила она с удивительным спокойствием. — На мне еще полно вшей. Боже, как я рада увидеть тебя снова!

В разговор вмешался солдат.

— Побыстрее, барышня. Мне еще нужно довести ее назад, до дома. И прошу вас — потише. Хотите, чтобы здесь появился патруль?

— Хорошо, — ответила Людмила, — пять минут. А ты подожди вон там, понаблюдай за обстановкой. — Солдат отошел от них, и Людмила снова повернулась к Флер. Голос у нее был низкий, возбужденный. — Тебя по пути сюда никто не видел?

— Конечно нет. Но как ты очутилась здесь?

— Пришлось подмазать кучу людей. Придумывать себе разные имена. Рассказывать всяческие немыслимые истории. Наплевать. Ведь это первый и последний раз. Ты принесла мне вещи?

Флер протянула ей муфту.

— Вот здесь деньги и нижнее белье. Я не смогла попасть в твою комнату, поэтому не принесла ботинки. Но вот тебе моя муфта и накидка. Постой, сейчас я развяжу. Я положила сюда флакончик с духами, думаю, ты там соскучилась по ним.

Людмила вдруг расплакалась.

— Боже мой, Флер! Милая моя дурочка — духи! Ты понятия не имеешь… Она взяла себя в руки, смахнула слезы с глаз и с носа. Заметив удивленный взгляд Флер, тихо сказала: — Прости меня. Там ведь простой носовой платок — непозволительная роскошь.

— Не обращай внимания, — ответила Флер, сделав над собой усилие. — Расскажи побыстрее, как там Ричард.

— С ним все в порядке. Рука у него действует лучше, хотя ему нужно беречь ее. Но дело не в этом. Я пришла сюда, чтобы передать тебе его служебные документы. У тебя они будут в сохранности.

— Что?

— Да, я пришла ради этого. Теперь они ему не пригодятся. После этой страшной бури — ты, наверное, помнишь?

— Конечно, она не прошла мимо нас.

— Но то, что было в Севастополе, не сравнить с тем, что она наделала в нашем лагере, — мрачно проговорила она. — Ты никогда в жизни не видела ничего подобного. Не могу даже тебе описать эту страшную картину. — Помолчав немного, Милочка продолжала: — После этой бури мы остались без пищи. Ее нельзя было доставить в лагерь из гавани, так как дороги, по существу, стали непроезжими. По ним не могли двигаться ни лошади, ни повозки. Мы обратились к командованию с просьбой разрешить нам забивать лошадей, но они нам не позволили это, опасаясь нападения противника. Мне непонятна их логика, так как давно не кормленные лошади так отощали, что едва стоят на ногах. Какая там атака, какое отражение нападения! Обезумев от голода, они вырывали друг у друга гривы и откусывали хвосты.