— Граф сделался отшельником, — произнесла она, вспомнив слова Джерома. Эта фраза не предназначалась для Полоцкого, но он все же ей ответил.

— Не совсем. Он замкнулся в себе, помрачнел, но в этом нет ничего удивительного. Люди говорят, что характер у Карева стал просто невыносимым, но я этому не верю. Мне он всегда казался человеком мягким и уравновешенным, но у него была привычка оскорблять людей, насмехаться над ними в душе, а кому это может понравиться? Граф на самом деле не выносил дураков, но кто же из них готов признаться в своей глупости?

— Конечно никто, — ответила Флер. Она еще крепче сжала кулачок, вгоняя ногти в ладонь. — Он женился во второй раз?

— Нет, — отозвался Полоцкий, и в голосе его чувствовалось сожаление. — Карев говорил, что похоронил свое сердце в могиле жены. Но я точно об этом ничего не знаю. Он, несомненно, привлекательный мужчина и нравится женщинам, и, судя по тому, что я сам видел и слышал, граф не прочь развлечься в их обществе.

— Он прекрасно танцует, — мягко заметила Флер.

Полоцкий бросил на нее пристальный осуждающий взгляд.

— Больше всего, мадемуазель, меня удивляет одно: смерть жены разбила сердце графа, но с тех пор, кажется, он его утратил вообще. Как я сказал, женщины находят его весьма привлекательным, но, судя по всему, ему все равно, сколько их бегает за ним, сколько сердец он разбил, скольких поставил в дурацкое положение. Он безжалостно бросает их. Его… не назовешь в этом деле осторожным.

— Само собой разумеется, — с негодованием воскликнула Флер, — если леди сами…

— Существует такая вещь, как умение очаровать даму, — произнес Полоцкий спокойно. — Он это делает с большим мастерством… По крайней мере, я об этом слышал.

— Да, — согласилась с ним Флер. Она разжала кулак левой руки. На ладони осталось четыре покрасневших черточки от ее ногтей. — Давно ли это произошло… я имею в виду, когда умерла его жена?

— Около десяти-одиннадцати лет тому назад.

«Давно. Время залечивает раны, — подумала Флер про себя. — Со временем даже посыпанное солью поле снова становится плодородным, готовым принять брошенное в него зерно. Он не выносит дураков, и дуракам это не нравится». Caveat emptor, — проговорила она с улыбкой.

— Простите?

— Ах, ничего, — ответила Флер, весело поглядев на него. — Не налить вам еще кофе, мистер Полоцкий?

 7

Сэр Ранульф, заглянув к ней в спальню, сказал:

— Флер, я еду домой. Не нужно ли тебе привезти что-нибудь оттуда?

Флер посмотрела на отца.

— Нет, папа, спасибо. Ничего не нужно. Только напомни мисс Питти о крыжовнике. Я знаю, она не любит эти ягоды и постарается нарочно забыть о них, но если их в ближайшее время не сорвать, то из них уже не сваришь варенье. Скажи ей — пусть позовет детишек Блэка и поручит им оборвать крыжовник. Да чтобы непременно заплатила им по два пенса в день. Таким образом можно убить одним выстрелом двух зайцев. И пусть как следует накормит малышей на кухне перед возвращением домой.

Слушая пространную речь дочери, сэр Ранульф проявлял все большее нетерпение. Наконец, он не выдержал:

— Послушай, Фло, напиши-ка лучше ей письмо. Не могу я запомнить все твои варенья, двухпенсовики и прочую хозяйственную чушь! Я думал, что тебе нужно кое-что привезти к завтрашнему утру.

— К завтрашнему утру?

— Завтра утром состоится пикник в Ричмонд-парк. Его организовывает твоя тетка Эрси. Она позвала кучу народа.