Ух, епрст. Мне стало здорово не по себе. Я ощутила облегчение, ступив на веранду: кроме моего подопечного здесь никого не было.

Как здравствует принц крови нашей, Гамлет?

Так, Охотникова, врубай смесь безобидной кисы и наивной энтузиастки, ты ж могешь.

Руслан Осипович сидел в кресле-качалке, по случаю прохладного вечера по самый подбородок укутанный в теплый плед. На столике рядом с креслом торта не было, лишь чашка чаю. Руки у моего пожилого знакомца были тоже спрятаны под пледом. Неужто так зябко? Или, как в дурновкусном боевике, под пледом спрятан целый арсенал, а руки лежат на курке пистолета?

– Руслан Осипович! – радостно воскликнула я и протянула руку для рукопожатия (да, мысль о пальце на курке не давала покоя, считайте это профдеформацией). – Как вы поживаете?

– Евгения, здравствуйте… – Он кашлянул, вздрогнул, но выпутал обе руки из пледа и пожал мою. А затем оставил свои руки на виду, не стал закутываться обратно. Ладно, вопрос с пистолетом пока снят.

Я оглянулась: Дмитрий был уже далеко, помогал кому-то подняться со скамейки. Или, наоборот, помогал сесть, отсюда не разглядишь. А хороший Кочанов занял наблюдательный пост, все видно; и сел спиной к стене – логично и безопасно.

Я устроилась на перилах ограждения, напротив Руслана Осиповича. Вроде и уединенно сидим, без лишних ушей, но при том – толпа свидетелей.

– Вам нездоровится? – Я с легкомысленным видом болтала ногами и вообще демонстрировала самый жизнерадостный настрой.

– Вроде как простыл. Думаю, просто мерзну. – Руслан Осипович потер руки одна о другую. – Вы что-нибудь выяснили?

– Да уж узнала кой-чего, иначе бы и не пришла. – Я достала из кармана смартфон и первым делом открыла одну из фотографий Елены – как раз ту, что за девяностый год. – Узнаете эту женщину?

Своими спектаклями с Дмитрием Русланосич невольно предупредил меня о своих недюжинных актерских способностях. Да и Шура Осколкин говорил, мол, будто на сцене классику рожает.

А иначе – зуб даю, да с пломбой в придачу! – я бы поверила в этот затуманенный взгляд увлажнившихся глаз, беспомощно приоткрытый рот и дрогнувшие губы, растерянно прошептавшие:

– Леночка…

– Что, простите?

Пенсионер смущенно кашлянул, отвел взгляд.

– Это Ленуся Дорошевич.

– Точно? Ее фотки в досье не было.

– Поверьте, на лица у меня память – ух! Да и такая женщина…

Да уж, еще какая. Особенно, если ты мутил с ней больше одного раза и, возможно, вовлек в свои дела.

– А когда мы с вами разговаривали, мне не показалось, что она имеет для вас особое значение. Да и папочка с ее делом что-то тонковата…

– Ленуся была очень скрытная, – начал оправдываться Кочанов.

– Ну, у вас же было всего одно свидание, с чего бы ей откровенничать. Вы ей, наверное, тоже много про себя не рассказали. – Я одновременно поддерживала его и показывала, что всецело верю его цирковой бодяге.

– А я, напротив, страшно люблю поболтать… любил, то есть, сейчас-то и не с кем. Особенно, знаете, как выпивал стопочку-другую…

«Ну да, ну да, – мысленно отозвалась я. – Возможно, Ленуся в таком случае просто не имела возможности вставить хоть пару слов.