Пока что надо было определиться со следующим направлением моего разыскного маршрута. Самым очевидным было прямо сегодня съездить в Запокровское, на малую родину Елены Дорошевич.

По словам Валерии Рудольфовны, после своего смещения с поста администратора Елена не осталась не то что в Доме культуры – вообще в Тарасове. Даже при экономических условиях и уровне безработицы того времени. Ей, с ее опытом, предлагали должности и в центральном, и в других Домах культуры. Не администраторские, пожиже.

Но пост секретаря или методиста Елену не устроил («Да уж, с чего бы!» – фыркнула в этом месте рассказа Коневец, мол, после администраторской-то должности); в центральном же Доме в то время происходила изрядная реорганизация. Коневец с невиннейшим видом заверяла меня, что Елена Марковна ушла по собственному желанию. Мол, совершенно ей не нравилось, как пошли дела.

– Характер у нее под конец совсем испортился, – вздыхала Валерия Рудольфовна, – что ни говори, а работу свою она делать умела. Везде бы приняли. Да и возраст гибкий, в тридцать пять-то еще вполне можно что-то новое освоить. Но вот характер… Да…

– В смысле – испортился? – уточнила я.

На этом моменте я прямо-таки воочию узрела на лице Валерии Рудольфовны желание от души плеснуть дегтя, вымарать соперницу. Но, к ее чести, Коневец справилась с собой.

– Злая стала, угрюмая и подозрительная. Один раз – только один раз, Евгения, заметьте! – явилась на работу подшофе. Мы с ней даже немного, мхм, повздорили… после чего она и уволилась. – Администратор нервно поелозила губами, как если бы хотела ровнее распределить нанесенную помаду. – Да уж… Каюсь, я воспользовалась предлогом, накатала жалобу. И вот после этого она и уволилась. Я от знакомых кадровиков из других Домов культуры знала, что были предложения. Я даже сама рекомендовала ее кое-куда, чувствовала некоторую вину. Потом перестала. Она после увольнения подстерегла меня как-то раз после работы, высказала все, что думает. Говорила, что рада, что теперь может не молчать и не соблюдать приличия.

После этого, по словам госпожи администратора, у них приключился один инцидент. Так, сущий пустяк: был взломан подвал. Совершенно неизвестно зачем. Хранили там старую рухлядь, используемую время от времени в любительских театральных постановках. Кому, скажите на милость, этакое понадобится?

И все же одна вещь из груды этого хлама – разваленной мебели, подъеденных молью занавесов и облезлых, подновляемых время от времени разрисованных фанерных задников… короче, пропал маленький дээспэшный шкафчик, напольный. Или, скорее, очень низенький комодик. Такой же убогий, как и все остальное. Валерия Рудольфовна, вынужденная по администраторскому долгу присутствовать при осмотре места преступления, отметила этот факт просто от удивления: вот же, понадобился кому-то… С другой стороны, времена были такие, может, и правда, кому пригодилось это страшилище.

Про инцидент девяностого года я выспросила все, что только смогла, пока моя визави не начала перечислять по второму кругу особо приметные детали. Тогда я поняла, что пора закругляться.

И, уже сидя в суши-шопе близ Дома культуры, подвела первые итоги услышанному.

Итак, у Елены Марковны появился кавалер. Это отметили все работники Дома культуры. В милиции этот факт тоже заценили: показания нескольких свидетелей четко указывали на мужчину, с которым Елену Марковну не раз видели неподалеку от места ее работы. Никто не знал, как видный кавалер прозывается.