– Девушка, приемные часы с девяти до двенадцати сорока пяти. Завтра!

– Д-да я только…

– Завтра! – непреклонно отрезала Коневец.

Вот теперь Рита замялась. Глянула на меня – будто только увидела.

– А-а вот же человек…

– Девушка, у нас сейчас решение внеплановых вопросов. И в любом случае часы посещения на сегодня уже окончены.

Последнее было сказано – отчеканено! – таким непререкаемо командным тоном, что проняло даже меня. Да, Валерия Рудольфовна, этот пожилой цельнометаллический колобок, была не из тех, кто доверчиво усаживается сдобной филейной частью лисе на зубы.

Похоже, меня сюда пропустили только благодаря рекомендации Милы.

И я не собиралась дать ей пропасть.

– Валерия Рудольфовна, все в порядке? – Флегматик Артем на удивление шустро добрался до места происшествия и вид имел уже далеко не флегматичный. – Я… я пытался сказать…

– Тьфу, епрст, бю-бю-бюрократы долбаные! – Рита от злости заикалась сильнее обычного, что меня не удивило. Похоже, она всегда злилась, когда сталкивалась с препятствиями. – Ну, нахрен.

Она развернулась, демонстративно пихнула мускулистым плечом младшего администратора (довольно хлипкого с виду, кстати говоря) и была такова. Мне из кабинета было видно, как она, грохнув колесами о пол, поставила самокат и прямо на нем и рванула по коридору.

– Тема, проследи, пожалуйста… – Коневец, оборвав фразу, махнула рукой, Артем удалился. Она же взглянула на часы и вздохнула.

– Увы и ах, времени почти не осталось. Может быть, в другой раз?

– Валерия Рудольфовна, я знаю, что в девяностом году у Дома культуры были серьезные проблемы, – я вырубила сентиментальную девчушку и рванула в бой, – были даже статьи в газетах. И все это – из-за тогдашнего администратора.

Валерия Рудольфовна так переменилась в лице, что я напряглась. Так, не стало бы ей плохо…

– Я… – начала было она.

– И я знаю, что вы пытались сделать все возможное, чтобы репутация Дома культуры не пострадала. Чтобы все оставалось, как прежде, в старые добрые советские времена.

Я вновь метила наугад, опираясь на прочитанный психотип. Такие люди, как Коневец, обычно трясутся над собственными авторитетом и репутацией. И с подозрением реагируют на любые сомнения в своей чистоплотности или благопристойности того места, за которое отвечают.

– Да, да! – закивала Валерия Рудольфовна. – Возмутительно! И эти статьи в газете! Но я… я всегда старалась…

Так, попадание верное: у таких властных авторитетных людей часто бывает потребность в белизне портрета. Трясутся над репутацией, тщательно укрывая не только свои грешки, но и художества коллег: вдруг те повредят и их моральному облику!

– Я знаю, Валерия Рудольфовна. – Я смягчила тон, продолжила более доверительно. – Я здесь, чтобы разобраться. Выяснить до конца и снять тень, до сих пор нависающую над вашим Домом культуры. Вы можете мне доверять. Мила кого попало к вам не прислала бы.

Я не ошиблась: Валерия Рудольфовна искренне считала центральный ДК своим хозяйством, своей территорией. Оттого, быть может, и тянула с уходом на пенсию, не желая выпускать из рук бразды правления.

– Что вам нужно? – спросила она, машинально извлекая из сумки бутылку воды и прикладываясь к ней. После нескольких глотков перевела дух и спросила спокойнее: – Чем я могу вам помочь?

– Мне нужна информация про фигурантку скандала девяностого года, – медленно и внятно произнесла я.