Однако уже в феврале его вызвали в Голливуд и между прочим сообщили, что благодаря взятому им отпуску срок его контракта со студией продлевается до января 1945 года. В Голливуде Фолкнера ждал его давний друг Хоуард Хоукс с новой идеей. В письме Оберу Фолкнер рассказал предысторию этой затеи. "Хоукс был на Кубе у своего друга Эрнеста Хемингуэя. В разговоре Хемингуэй обронил, что он нуждается в деньгах, и Хоукс стал его уговаривать приехать в Голливуд. Хемингуэй отказался. Тогда Хоукс предложил: "Я возьму твою самую плохую книгу и сделаю из нее хороший фильм, и ты заработаешь деньги". — "А какая моя книга самая плохая?" — поинтересовался Хемингуэй. "Иметь и не иметь", — ответил Хоукс. Хемингуэй согласился продать ему право экранизации, и Хоукс начал работать над фильмом, потребовав Фолкнера в качестве сценариста.

Впрочем, Фолкнеру не пришлось ограничиться в этот период только работой над экранизацией романа "Иметь и не иметь" — его перебросили в распоряжение продюсера Джерри Уолда. Эта была весьма колоритная и характерная для Голливуда фигура. Достаточно упомянуть о некоторых идеях, с которыми носился тогда Уолд. Он предлагал, например, экранизировать "Анну Каренину", перенеся действие из России в Вашингтон и сделав Вронского летчиком-испытателем. С романом Хемингуэя "По ком звонит колокол" Уолд собирался проделать следующую трансформацию — партизанский отряд испанских республиканцев превратить в банду преступников, действующих в холмах Вайоминга. Вот с такими людьми приходилось иметь дело Фолкнеру, чтобы зарабатывать свои 300 долларов в неделю.

Впрочем, иногда бывали просветы в унылой поденщине, когда ему напоминали, что он не только служащий фирмы братьев Уорнер, но и писатель. Известный критик Малькольм Каули решил написать большую статью о Фолкнере и обратился к нему с письмом, в котором просил сообщить некоторые факты его биографии.

Фолкнер ответил в мае 1944 года: "Моя почта состоит из двух категорий писем: от людей, которые не пишут книги, но просят меня о чем-нибудь, обычно о деньгах, а поскольку я серьезный писатель, пытающийся быть настоящим художником, то естественно, что денег у меня нет; и от людей, которые пишут книги и сообщают мне, что я не умею писать. Так что поскольку я решил отвечать первым «нет», а вторым "все в порядке", то я вскрываю конверты, чтобы вытащить оттуда марки для обратного письма (если таковые вложены) и бросаю письма в ящик письменного стола, чтобы прочитать их, когда ящик переполнится (обычно это бывает два раза в год).

Я буду очень рад, если Ваша статья получится. Я полагаю (в свои 46 лет), что я работал достаточно упорно в своей (избранной или предназначенной, сам не знаю) профессии, с гордостью, но, думаю, без тщеславия, с большим самомнением, но и со скромностью, чтобы оставить по себе не такой след в нашей бессмысленной хронике, который я, видимо, оставлю.

Как Вы могли понять из вышесказанного, я опять тружусь в соляных копях… Я буду приветствовать статью, за исключением биографической части".

Летом к нему в Голливуд приехали Эстелл и Джилл. Фолкнер позволил себе роскошь — он купил любимой дочке маленькую элегантную кобылу Лэди, и девочка была счастлива. В сентябре они уехали, и он опять остался одиноким в этом шумном и скучном городе. Долго он этого вытерпеть не мог и осенью попросил студию дать ему отпуск на шесть месяцев. Студия согласилась, и он поспешил домой, чтобы вернуться к своей рукописи о первой мировой войне.

Переписка с Каули продолжалась. В одном из писем Фолкнера мы находим любопытное свидетельство писателя о собственном творчестве: "О какой бы книге ни шла речь, я в первую очередь стремлюсь сделать повествование возможно более ярким, доходчивым, всеобъемлющим… Том Вулф пытался сказать в одной книге все о мире плюс «я» или через призму «я», или о стремлении «я» объять тот мир, в котором оно родилось… Я пытаюсь идти немного дальше.