Осенью он перенес тяжелую болезнь, лежал в больнице — его мучили сильные боли в спине, возможно, последствия недавнего падения с лошади. И по-прежнему болезненно он переживал разрыв с Джоанной. В октябре он писал ей в Нью-Йорк. "Я знал, что потеряю тебя, но не думал, что это произойдет так. Я думал о себе, что я по-прежнему кошка, которая ходит сама по себе, не нуждаясь ни в ком и ни в чем, или, по крайней мере, не давая понять, что нуждается. Но теперь это кончилось. Любовь навсегда погубила этого гордого и самонадеянного зверя". В ноябре он уехал в Принстон, чтобы в тишине работать там над новой книгой. Джоанна приезжала туда к нему, он иногда навещал ее в Нью-Йорке. Однажды она сказала, как много значат для нее его письма. "Это естественно, что тебе нравятся мои письма, — ответил он. — Кому не понравилось бы читать письма Фолкнера к женщине, которую он любит и желает? Я сам думаю, что некоторые из них представляют собой неплохую литературу. Если бы я был женщиной и кто-нибудь писал мне такие письма, я бы знал, что мне делать".

Зиму и весну Фолкнер провел в Нью-Йорке, причем значительную часть времени в больнице. В эти весенние месяцы он по предложению журнала «Холидей» писал очерк о Миссисипи, где рассказал об истории края, а потом о временах своего детства, вспомнил Мамми и Нэда, товарища своих детских игр. Интересен один абзац этого очерка, где он, описывая чувства своего героя, высказывал свои собственные, им самим выстраданные мысли: "его родная земля; здесь он родился и здесь будут покоиться его кости; он любил ее, хотя многое ненавидел… Больше всего он ненавидел нетерпимость и несправедливость: линчевание негров не за преступления, которые они совершили, а за то, что у них черная кожа… неравенство… Но он любил ее, это была его земля. Любил, хотя должен был кое-что ненавидеть, ибо теперь он знал, что любишь не за что-то, ты любишь вопреки, не за достоинства, а вопреки недостаткам".

Летом Фолкнер вновь всерьез взялся за роман «Притча». Работа шла неровно. В июне он писал Джоанне: "У меня ничего не получалось почти два дня, я чувствовал себя несчастным, однако упорно продолжал работать, все получалось плохо, каждую ночь я уничтожал то, что написал за день, и все-таки утром начинал заново, это были очень плохие две недели". Постепенно кризис преодолевался. Через некоторое время он сообщает Джоанне, что "сегодня закончил главу. Она получилась".

А потом пришло то радостное, непередаваемое чувство удачи, ради которого, как считал Фолкнер, только и стоило жить. В эти дни он писал Джоанне: "Вот ответ, вот оправдание для всего, единственная возможность на этой земле сказать «нет» смерти, самая лучшая, самая мощная, самая прекрасная и самая постоянная: сделать что-то".

На таком подъеме он закончил первый вариант «Притчи». Заканчивал он его в Оксфорде в полном одиночестве. Этим летом Джилл выразила желание заниматься в течение осеннего семестра в университете Мехико. Эстелл решила поехать туда вместе с дочерью.

В этой ситуации Фолкнер даже обрадовался телефонному звонку от Хоуарда Хоукса. Хоукс сообщил Фолкнеру, что встретился с Джеком Уорнером и сказал ему: "У меня есть замечательное название для фильма: "Земля фараонов", на что Уорнер кратко ответил: "Я покупаю". Теперь Хоукс работал над сценарием и предлагал Фолкнеру принять участие в этой работе и поехать для этого вместе с ним в Каир. Фолкнер охотно согласился.

Между тем в конце сентября в журнале «Лайф» появился очерк Роберта Коулана "Частный мир Уильяма Фолкнера". Фолкнер, находившийся в это время в больнице с приступом депрессии, был возмущен до глубины души.