- Врёшь ты всё! - надулся Домовой.

- Вру?! - попыталась подскочить от удивления Кукушка. - Это я вру?! Откинь волосы со лба! Ага! Слабо?!

Фомич подошел к Кондрату, отвёл у него со лба волосы и присвистнул: на лбу переливалась всеми цветами радуги здоровенная шишка.

- Конечно, - пробасил Домовой. - У Балагулы вон какие ногти...

- Да?! Ногти?! - возмутился Балагула. - А кто меня сапогом по лбу треснул, когда я проиграл? Я думал, ты по честному, пальцами щёлкать будешь, глаза закрыл, а ты сапогом...

- Ага, пальцами. Ты ногтями щёлкаешь, как я сапогом...

И он начал боком подступать к Балагуле, закатывая зачем-то рукава.

- А ты... А ты... - только и нашёл что ответить на такую несправедливость его дружок, и пошёл-пошёл петушком на Домового, выставив перед собой руки с ногтями, и угрожающе щёлкая челюстью, как экскаваторным ковшом.

Даже мне не по себе стало.

- Вот только этого не хватало! - рассердился Фомич. - Тоже мне, поединщики. Марш в погреб... А может, действительно, отправить Балагулу в дупло?

- Самого бы тебя в дупло, - тихо проворчал Кондрат под нос.

- Ладно, берите пару свечек, и марш на место, да чтобы тихо там, без драк!

- Как же, как же... Умеют они без драк! Они для того и подружились, что им подраться не с кем. А так всегда всё под руками: и случай, и предмет, - вставила Кукушка. - Весь дом от них ходуном ходит.

- Будут шуметь, я их взаправду в дупло обоих отправлю, - ещё раз пригрозил Фомич.

- В дупло, в дупло... - заворчал Балагула.

Но тут Кондрат, стянув незаметно со стола горсть свечек, быстро запихнул их за щеку, и заторопил приятеля в погреб, прячась у него за спиной, и дёргая его за одежду.

- Ты что там мычишь? - спросил его, что-то заподозрив, Фомич.

Кондрат вытаращил глаза, фальшиво заулыбался, замахал руками, показывая на погреб, мол, ухожу, ухожу... Замычал и ещё сильнее потянул за руку приятеля.

- Да что с тобой такое? - спросил Фомич, направляясь к Домовому. Ты что - язык проглотил?

Кондрат метнулся к погребу, но Фомич успел поймать его за руку, стараясь развернуть лицом к себе.

Домовой испуганно задёргался, судорожно глотнул, и... проглотил то, что держал за щекой.

- Что с тобой? - спросил Фомич, заглядывая ему в посиневшее лицо.

- Я того... - с трудом шевеля языком, ответил Кондрат. - Я ничего... Иду в погреб... Вот, взял две свечи...

Он показал две зажатые в кулак свечи. Хотел что-то добавить, но на него напала неодолимая икота.

- Ладно, идите с глаз долой оба, - махнул рукой Фомич.

Приятели полезли в погреб одновременно, отталкивая, и отпихивая друг друга.

- А тебя что, тоже в погреб отправить? - спросил Фомич у Кукушки.

- Как же можно в доме без часов? - забеспокоилась оловянная птичка.

- Э, милая, - махнул на неё рукой Фомич. - Столько веков без часов в доме жили, ничего. Тем более, что ты только Полночь объявляешь, да и то если Радио тебе напомнит.

Только теперь я обратил внимание на то, что эти старинные ходики с кукушкой стоят. Не тикают, не качается туда-сюда маятник, не ползут вверх-вниз гири. А обе стрелки замерли на двенадцати.

- Ну и пожалуйста, - Кукушка в очередной раз удалилась.

Фомич огляделся.

- Вот теперь в очередной раз попробуем поговорить. Ты пей чай, да слушай...

- А вот теперь опять - пора! - радостно сообщило Радио. - Новости! Новости! Новости!

Фомич схватился за голову:

- Если ты сейчас же не замолчишь, я из тебя динамик вытащу! А само на запчасти разберу!

Но Радио, не обращая внимания на угрозы, весело продолжало:

- Вокругизбушные новости! Нам сообщают!

В лесу зайцы дали обед волкам.