Я принялся было оправдываться, но с другого берега раздался вопль:

- Тонет! Тонет!

Мы обернулись и увидели, что Омут тянет все ближе и ближе к воронке Кондрата, который залез в воду, когда этого никто не видел.

Мы попытались добросить до него веревку, но было слишком далеко, и нам это не удалось. Не успевший одеться Оглобля полез в воду, но его остановил Борода:

- Не успеешь! Да и не вытащишь ты его!

И действительно, голова Кондрата была уже в самом центре воронки. Он ещё пытался вырваться, но всё было напрасно.

- Ой! - закричал он. - Водяной за ноги схватил!

И отчаянно замолотил по воде руками.

- Ну, всё, - с горечью и отчаянием произнес Оглобля. - Раз Водяной ухватил, он своё ни за что не упустит...

И тут в воду бросился Балагула. Плыл он совсем скверно, по-собачьи, но тем не менее, удивительно быстро.

Мы, не сговариваясь, все бросились в воду. А Балагула, не доплыв до Домового, неожиданно нырнул под воду.

- Водяной утащил! - ахнул Борода.

Но дальше произошло нечто совсем невероятное: воронка закрутилась в обратную сторону, потом просто встала столбом, выбросила вверх огромный фонтан воды, и выбросила нас обратно на берег.

Из того места, где только что была воронка, выскочил огромный голый мужик с большой белой бородой, весь опутанный зелёными водорослями, и завопил:

- Водяного загрызли! Ой, кусают! Ай!!!

И завертелся вокруг себя. На мгновении даже выпрыгнул из воды, отчаянно молотя воздух огромным рыбьим хвостом. Повисев в воздухе, он шлёпнулся обратно, потом опять вынырнул, а рядом с ним вынырнул и Балагула.

- Отпусти Кондрата! - завопил он на Водяного. - Брось, а то загрызу!

- Да отпустил я его! Отпустил! - в ужасе вопил Водяной. - Вон он плывёт. Только не кусайся!

Кондрат в это время уплывал к берегу без оглядки.

- Я тебе что сказал?! Рыба ты голопузая?! - заорал Балагула, грозно щёлкая ковшом.

- Я отпустил! Отпустил! - испуганно заверещал Водяной.

- А я сказал тебе: брось! Понял ты? Брось!

Водяной протянул руку, поймал в воде отчаянно мельтешившего руками и ногами Домового, и действительно, что есть силы, бросил его в сторону берега.

Бросок показал, что силы у Водяного есть, и предостаточно. Если бы мы дружно не пригнулись, нам пришлось бы худо. Домовой просвистел над нашими головами, как пушечное ядро. Мы проводили его взглядом до кустов, откуда раздался звонкий шлепок, и яростный вопль Домового:

- Ну, Балагулааа! Держись!

Тот же, выставив угрожающе на Водяного ковш, щёлкнул зубищами, отчего у Водяного едва не случился обморок.

- Ну ты, мочалка подводная! Будешь еще безобразить - загрызу! Понял?! Вернусь - загрызу!

- Не, больше не буду, никогда не буду, - чуть не плача, оправдывался огромный Водяной перед крохотным Балагулой.

- Ладно, плыви к себе в тину, вилки выковыривай, - милостиво разрешил ему героический красавец, сын человека и Лешачихи, Балагула, улёгся на спину, выставив кверху пупок, и поплыл в нашу сторону...

А Водяной ухнул и нырнул с головой, только вилками, в толстый зад воткнутыми, сверкнул.

Балагула вышел на берег героем. Даже Кондрат проворчал что-то среднее, то ли угрозу, похожую на благодарность, то ли благодарность, похожую на угрозу.

Все пожали герою лапу и похлопали по плечу.

Кондрат даже предложил ему понести Радио, но герой скромно отказался, чем ещё раз удивил всех.

На берегу, куда мы вышли из воды, рос весёлый белоствольный березняк, по которому даже идти было приятно.

Но следующие неприятности начались очень скоро, и звались они Гнилое Болото.

Глава двадцатая

Гнилое Болото

Его дыхание мы ощутили сразу, как только поднялись на взгорок. В лицо пахнуло гнилью, тлением и ледяным холодом. Мы поневоле остановились и услышали чей-то тяжёлый, протяжный вздох.