Гроувс похолодел и спросил себя, сознательно ли Штельмах произнес последнюю фразу.

— Но иногда женщина сама кое-чего не осознает, — продолжал врач. — В обществе она постоянно играет спектакль, она продолжает играть его каждую ночь, она пытается подавить свои инстинкты, задавить свою беззаконную природу и становится неуправляемой, она постоянно возбуждена. Женщина в состоянии истерики часто способна на невероятные вещи. Вы бывали в психиатрических лечебницах, инспектор?

— Я был в сумасшедшем доме.

— Тогда вы знаете, что умалишенные женщины царапаются и дерутся, как дикие звери, — на такое не способен ни один мужчина; жизнь лечащего врача просто подвергается опасности.

Штельмах расстегнул рукав — быстро, как будто опасаясь, что его застукают, — и вытянул очень волосатую руку с синеватыми следами зубов.

— Я работал в больнице, инспектор, и был тогда сильнее, чем сейчас, но эта женщина, она была как волк, ее невозможно было оттащить.

Гроувс вспомнил священника, сказавшего, что монсиньора «как будто волки» разорвали, слова продавщицы птиц, что Эвелину «невозможно было оттащить», и его почему-то слегка затошнило. Он смотрел, как Штельмах застегивает манжету.

— Тогда вы, вероятно, можете поверить в то, что женщина, о которой я говорил, при всей ее слабости способна убить, как дикий зверь.

Снова раздался шум — кто-то закричал, спускаясь по лестнице, — и Штельмах, сильно смутившись, торопливо ответил:

— Мне придется осмотреть ее и измерить череп. Существует много физических признаков прирожденных убийц, но часто самые важные спрятаны очень глубоко и необходимо тщательное обследование.

— Но вы допускаете такую возможность?

— Если безумие слишком поглотило ее, она может быть способна на метаморфозы.

— Метаморфозы?

— Я не шучу.

— Какие метаморфозы?

Штельмах говорил серьезно:

— Мощные женские силы, скрытые силы, известны испокон веков и подробно описаны, но не в медицинских трудах; нужно знать, где искать. — Он схватил перо и судорожно нашарил бумагу. — Вам написать список книг?

— Книг? — Гроувс рефлекторно напрягся.

— Тайная история истерии, инспектор, которую другие врачи не принимают в расчет. Вам стоит сходить в библиотеку и самолично сравнить описания; вы содрогнетесь от женской силы, которую они применяли тысячи лет и которая, называясь по-разному…

«На этих словах он прервался и замер, как будто его застигли на месте преступления. Дело в том, что ручка двери опустилась и в комнате показалась голова женщины. Я решил, что это его фрау, — она спросила лающим голосом, не проводит ли он ее к Дженнерсу за рождественскими покупками. Он улыбнулся, попросил ее чуть-чуть подождать, сказав, что будет готов через пару минут, и в большой спешке нацарапал названия книг на чистом листе бумаги, прежде чем выпроводить меня за дверь, как пьяного матроса».

Книги из списка имели пугающие названия, многие — на противной латыни, и Гроувс не имел ни малейшего намерения штудировать их, пока не вернулся в главное управление и не узнал о рапортах, все еще поступающих из Старого города, и в частности с Каугейт, о чудовище, промелькнувшем в тени и тумане минувшей ночи. У всех рапортов было лишь одно общее — сводящие с ума расхождения в сведениях: похоже на летучую мышь, со змеиной кожей, покрыто чешуей, черное с шелковым отливом, свекольно-красное, в элегантном наряде, мужчина, призрак, зверь, видение. Эта волна свидетельств вызвала поток прежде замалчиваемых воспоминаний и показаний: одни говорили о создании, похожем на чудище, другие видели, как оно носилось по Пентлендским холмам, третьи — что у источника Святого Бернарда за каким-то нечеловеческим существом гнались собаки.