Гроувс рассеянно держал треснутую чашку с кофе, который уже остыл, а он так и не притронулся к нему. Обхватив ее руками, он стоял у окна в доме Гетти Лесселс в Марчмонте и поверх дощатого забора, того самого, что, по ее утверждению, сотрясал Зверь, смотрел на улицу, где дерзко, уже после полуночного сигнала светил фонарь. Окно покрылось ледяным узором, на подоконнике скопилась пыль, а рамы потрескались от времени. Было странно, что он замечает такие незначительные детали, задерживает на них внимание, когда по идее должен находиться в состоянии полного бесчувствия.

Он услышал, как со скрипом открылась дверь в соседнюю комнату, обернулся и увидел шерифа — сурового человека по имени Флеминг — и его помощника. Они пришли в дом Лесселс для проведения предварительного допроса без присяги, чтобы не терять времени после убийства самого известного гражданина Эдинбурга, но, к своему разочарованию, обнаружили, что женщину трудно принимать всерьез. Не то чтобы ее слова совсем не имели смысла. Просто этот смысл был диким.

— Чушь какая-то, — сопел Флеминг.

Он подошел к раковине на кухне и вымыл руки, как хирург, совершающий послеоперационное омовение.

— Вы хотите, чтобы мы ее взяли, сэр? — спросил помощник.

— Пока нет, — вздохнул Флеминг. — Мы не уйдем, пока не добьемся от нее хоть чего-нибудь вразумительного.

— Еще кофе, сэр?

— Да. Он может нам пригодиться. — Флеминг вытер руки и посмотрел в другой конец комнаты на Гроувса: — Вам она что-нибудь сказала? Что-нибудь, что имело бы хоть какой-то смысл?

Когда Гроувсу задали прямой вопрос, ему, как и столь многим до него, пришлось спасаться за двусмысленностью.

— В этом деле, — осторожно сказал он, — с самого начала было мало смысла.

«Шериф с трудом, — писал он позже, — верил в это дело. И хотя на месте убийства Болана в отличие от прежних не было оставлено никакого послания, то, что я видел собственными глазами, было достаточно убедительным посланием, и теперь я был готов ко всему».

Несмотря на случившееся, голова у Гроувса была удивительно ясной. Никто не говорил этого прямо, но гибель лорд-мэра неизбежно должна была привести к тому, чего он всегда боялся: дело возьмет в свои руки прокурор, и скоро во главе расследования встанет Восковой Человек. Премьер-министр будет писать письма; может быть, интерес проявит сама королева. Нажим на главное управление в эти холодные рождественские дни прогреет помещение куда эффективнее любой печки, что могло бы весьма обеспокоить Гроувса, если бы он не стал выше этого. Ведя расследование с самого начала, он был уверен, что знает дело лучше всех, какие бы интриги ни плели за его спиной и вне зоны его влияния. Далее, поскольку Прингл и констебли лишь смутно видели несущееся по Этолл-кресит-лейн чудище, он был единственным, кто как следует разглядел морду Зверя, причем с расстояния, практически не оставлявшего сомнений в том, кто это был. Таким образом, он получал особый статус, значительно превышающий возможности простого инспектора объяснить произошедшее, что явное недоверие Флеминга подчеркивало только сильнее. Вдруг Гроувс как-то нерационально уверился: то, что он оказался там в решающий момент, — его рок; и все козни вокруг него показались ему такими же не важными, как жужжание тропических насекомых.

— Вы встречались с этой Тодд, о которой она говорит? — спросил Флеминг.

— Встречался.

— И каково ваше впечатление?

— Неуравновешенная женщина, — признал Гроувс.

— Но демоническая?

Гроувс загадочно улыбнулся.

Флеминг посмотрел на плиту, где в ковше закипал кофе, и глубоко вздохнул.