Но минут пять спустя Эйнсли прерывает игру, очень резко, как будто в него вонзилось копье. Попугайчики снова наклоняют головы. Волынка стонет, но все тише, тише, замирая совсем. Спутники Эйнсли тоже поворачиваются, удивленно смотрят на него, а потом следом за ним на другой конец поваленного дерева, откуда на них пристально смотрит мальчик-абориген.

Тишину нарушают лишь падающие с листьев капли воды, бульканье поднимающихся по стволам соков и обеспокоенные, зашебаршившиеся в ветвях птицы.

Мальчик сидит верхом на дереве, совсем голый. Он очень юн, но кажется древним как вечность. Он улыбается Эйнсли тускло мерцающими черными глазами.

— Пожалуйста, продолжай, — говорит он.

— С самого начала, мадам, — нетерпеливо сказал Флеминг.

В комнате пахло крахмалом и уксусом. Лесселс сидела в глубоком кресле, обитом бычьей кожей. Она все твердила, что невиновна, и рыдала.

— Повторяю вам, я только помогала.

— Вы это уже говорили, мадам. А теперь…

— Я смотрела за девочкой, это все.

— Да, вы говорили это уже десятки раз. А теперь, пожалуйста, давайте с самого начала. При каких обстоятельствах вы впервые увидели лорд-мэра?

Лесселс затрясла головой.

— Он тогда не был лорд-мэром. Это было двадцать лет назад или даже больше.

Гроувс, которого пригласили как неофициальное лицо, перебил ее:

— На той стадии Генри Болан был всего лишь врачом.

— Да, врачом, — повторила Лесселс. — Но для меня в Зеркальном обществе он значил совсем другое.

— Где? — спросил Флеминг.

— В Зеркальном обществе, — словно во сне отозвался стоящий у окна Гроувс. — Официальное название клуба, члены которого сегодня ночью собрались на Этолл-кресит-лейн. Все убитые тоже были его членами, на сегодняшний день осталось всего двое.

Гроувс не отрываясь смотрел на Лесселс; пока он говорил, она не поднимала головы.

— Его членами были Маннок и Смитон. Общество исповедовало строгие принципы и ставило перед собой цель искоренения опасных идеи…

— Значит, зеркальное общество, — с сомнением повторил Флеминг.

— Но ведь история начинается раньше, правда? — Гроувс повернулся к Лесселс. — Там было что-то еще, нет?

Ее лицо напряглось.

— Какая-то дьявольская интрига…

В наступившей тишине Лесселс с усилием, но все-таки проглотила первую порцию чувства вины. Она жалобно посмотрела на Гроувса снизу вверх.

— Да, — наконец сказала она. — Боюсь, что да.

— Продолжайте, мадам, — приказал Флеминг, а помощник взялся за перо.

— Боюсь, все началось с Эйнсли.

— Ваше бессознательное — нежная конструкция, — сказал Макнайт, — и будьте уверены, Эвелина, мы станем обращаться с ним уважительно. При вашем полнейшем содействии мы бережно извлечем его, сдуем пыль, соскребем ржавчину и водоросли и вернем к деятельности, как вычищенный и смазанный механизм. Именно для этого, я думаю, вы нас и призвали.

Он держал горящую свечу в пятнадцати дюймах от ее лица и делал пассы большим и указательным пальцами между пламенем и глазами Эвелины.

— Ваши силы, — говорил он, — ясный рассудок и сознание ничуть не пострадают. Вы покоритесь, поскольку это ваше веление, и, разумеется, лишь временно — ведь вы покоряетесь самой-себе.