— Прощу прощения, сэр! Я…

— Вероятно, шли за мной?

— Нет, сэр! — Она отпрянула. — Нет, сэр!

— А мне кажется, да.

— Вовсе нет, сэр, — я шла на работу!

Он усмехнулся:

— И работаете вы, надо думать, где-то здесь неподалеку?

— Да, сэр, именно здесь!

Она не поднимала глаз выше его воротника.

— И где же?

— Что «где»?

— Где вы работаете?

— Там, сэр. — Она робко указала через дорогу на книжный магазин, где на выставленных на улицу лотках что-то искали два старика.

Эйнсли не поверил.

— И вероятно, вы пошли за мной мимо бань, потому что заблудились?

— Мне нужно было отправить письмо, сэр, опустить в ящик возле больницы.

— А чем плох этот?

— Его очень любят студенты, сэр, и он часто переполнен.

Эйнсли скептически хмыкнул, и вдруг в ее манерах, в полнейшей, до неправдоподобия, невинности ему почудилось что-то неуловимо знакомое. Он прищурился.

— Я где-то вас раньше видел, — решил он.

— Нет, сэр! — с силой сказала она и хотела пойти дальше.

— А мне кажется, видел, — повторил он, загораживая ей дорогу. — Да, вы были вчера вечером в «Крипте поэтов», сидели под портретом.

— Меня там не было!

— Тогда возле моего дома. Я видел вас на Кокбёрн-стрит.

— Это была не я! — Она замотала головой.

— Но я уверен, что видел вас раньше, — сказал Эйнсли, впиваясь глазами в нежные черты ее бледного лица и не понимая толком своих ощущений — что-то среднее между любопытством и смущением. — Я уверен, — повторил он, словно увидев какой-то призрак.

— Не знаю, о чем вы говорите, сэр, — сказала она и двинулась дальше.

На этот раз он не стал ей мешать — она была не настолько хорошенькой, чтобы оправдывать его мучения.

— Как же вас зовут? — крикнул он ей вслед. — Это вы можете мне сказать?

Она остановилась посреди площади и впервые посмотрела ему прямо в глаза. Ее голову освещал робкий луч солнечного света, а ярко-голубые глаза были похожи на аптечные фонари.

И вдруг Эйнсли увидел совершенно другое лицо, в нем был неудержимый вызов, обида и даже приговор. Она не назвала своего имени, ей не пришлось этого делать.

— Эвелина! — крикнул один из рывшихся на лотках стариков. — Эвелина!

Она продолжала смотреть на Эйнсли.

— Эвелина! — снова крикнул старик.

Она оторвала взгляд и повернулась к хозяину.

— Ты можешь нам помочь? — спросил старик. — Мы тут ищем одну книгу.

Эвелина.

Она пришла в себя и стремглав бросилась на помощь, тут же отбросив все остальное, а Эйнсли как вкопанный остался стоять у почтового ящика, чувствуя, что кровь отливает от лица, как вода из раковины.

Эвелина.

«Или я могу называть тебя Эви?»

Язык у него сворачивался в трубочку и снова разворачивался, как будто на него попала какая-то едкая жидкость. Он почувствовал, что кожа на лице одрябла. Затаив дыхание он смотрел на испуганное маленькое существо — сейчас она была намного старше, чем когда он прижимал ее к своему сильно бьющемуся сердцу, — пока не уверился: ошибки не было.

Его уверяли, что она умерла.

Но она была жива, снова в Эдинбурге… В голове у него роились и сливались в один ряд ужасные воспоминания, избавиться от которых было невозможно.