— На вашем месте я бы не заходил, молодой человек, — твердо сказал он. — И не спрашивал.

Он смотрел прямо на юношу, чтобы оценить эффект, произведенный его советом, и заметил, как молодое лицо медленно помрачнело.

— На вашем месте я бы поискал в другом месте, — без выражения продолжил Старк. — Нет смысла тратить здесь время.

Юноша несколько мгновений подумал, прокашлялся.

— У нее… другой? — шепотом задал он роковой вопрос, как будто уже долгое время вынашивал эту мысль.

Старк прижал книги к груди.

— Она… недоступна.

Юноша отвел глаза, отвернулся и обреченно кивнул.

— Понимаю, — сказал он, прилаживая навалившееся на него отчаяние. — Понимаю.

Он помедлил еще две-три секунды, чувствуя, что сердце его съежилось, как охваченный огнем цветок, и кивнул, не подымая глаз. Затем как-то неестественно повернулся и, оглушенный, направился к выходу.

Старк почувствовал, как у него раздулось сердце.

— Молодой человек, — позвал он, пока юноша не ушел. — Молодой человек!

Студент обернулся с порога, лицо у него было белым, как у призрака, и Старк сделал вид, что опять просматривает книги, как будто только что-то заметил.

— М-м, эта книга… вот эта, — сказал он, поднимая Гете. — Боюсь, я недооценил ее. — Он опять посмотрел на книгу. — Да, — сказал он, чувствуя, что никак не может себе это позволить, но всеми силами желая облегчить отчаяние юноши. — Я должен вам по меньшей мере еще один шиллинг.

Он быстро потянулся к ящику с наличностью, вытащил монету, поднял глаза… но юноша уже исчез.

Оставшись одни, Старк в странном унынии положил монету обратно в ящик и вздохнул.

Он уже имел дело с печальными поклонниками, и, несомненно, ему придется иметь с ними дело еще не раз. Он знал: в Эдинбурге, как и в любом другом городе, мало что так привлекает одиноких студентов университета, как девушка в местном книжном магазине. А если эта девушка такая, как Эвелина — целомудренная, хрупкая, неуловимая, — она тем более становится магнитом для измученных и отчаявшихся молодых людей.

Рассеянно расставляя новые приобретения, он размышлял, что, пожалуй, тоже мог когда-то стать жертвой ее неотразимого обаяния и по-своему, несколько чудаковато, но вот так же погибнуть. Старк происходил из семьи с длинной родословной, выучившейся презирать человеческую близость и взамен этого развившей в своих представителях необычную привязанность к животному миру. Именно публичное проявление заботы о каких-то пленных птичках привлекло его внимание к Эвелине пару лет назад, вследствие чего он почувствовал приятное шевеление в своем сердце стоика и киника. Он старался об этом не думать.

Старк хотел спуститься посмотреть, как у нее продвигается печать, когда заметил у дверей лысого мужчину с блестящими ушами, небрежно листающего книги. Старк насторожился — клиент, повернувшись к нему спиной, как открытую сумку, держал в руках шляпу, — но скоро даже в таком неудачном ракурсе узнал своеобразные повадки инспектора Кэреса Гроувса, человека, которому он однажды одалживал несколько книг по истории борьбы с преступностью.

Инспектор повернулся, убедился, что его узнали, переступил с ноги на ногу и, кивнув, подошел к прилавку.

— Мистер Старк, — сказал он.

— Инспектор, — холодно ответил Старк.

— У вас ведь есть книги Диккенса?

— Чарлза Диккенса?

— Да.

— Конечно, инспектор. Только их следует искать не в историческом разделе. — Не будучи по природе язвительным человеком, Старк так и не простил Гроувсу, что тот испачкал одолженные книги чернилами.