– Вам надо что-то обсуждать, мистер Вулфсон?

– Да нет, все ясно. Так я думаю.

– Вот и я о том. Тогда, надеюсь, при первой же возможности вы переговорите с отцом Амелии. А теперь довольно. Я провожу вас до двери.

– Андреас, ты шутишь! – воскликнула Амелия.

– Мелли, я еще в жизни не был так серьезен. И, думаю, мистер Вулфсон отлично меня понимает.

Она обернулась и посмотрела в стальные глаза того, кто продолжал смотреть на нее с той же чуть ироничной усмешкой. Он выглядел совершенно спокойным, словно чувствовал себя здесь как дома, чего никак нельзя было сказать о ней. Сердце ее билось так, что грозило выскочить из груди, и дышала она с трудом.

– Вы понимаете, мистер Вулфсон?

Он пожал плечами: мол, чего же тут непонятного? Но в голосе его была нежность, когда он сказал:

– Будет правильно, если я поговорю с вашим отцом.

В шоке от стремительности развития событий и очевидной серьезности его намерений, она, сжав кулаки так, что ногти впились в ладонь, спросила:

– Вы намерены сделать мне предложение?

Глаза его смеялись. Это была та улыбка, которую называют обезоруживающей. И дьявольской одновременно. В этой улыбке был явный намек на то, что было между ними. Так улыбаются лишь женщине, с которой есть что вспомнить.

– Из того, что я слышал, вам это не очень по вкусу.

Как ни старался Андреас сохранять приличествующую моменту серьезность, он не выдержал и усмехнулся.

– Немало поклонников будут разочарованы.

– Смею заметить, что по крайней мере часть из них испытает облегчение, – пробормотала Амелия.

И тот и другой одновременно повернули к ней головы, но вопрос задал Нилс.

– Почему вы так думаете?

– Потому что... – Не надо было ему отвечать. Она могла сделать вид, что не слышала вопроса. Слишком откровенно, слишком вызывающе должен был прозвучать ответ, особенно для Андреаса, у которого с тактом, похоже, не все обстояло благополучно. – Потому что большинство мужчин меня боятся.

Нет, она этого не говорила! Она не могла вот так, запросто, выпалить то, что тяжким бременем лежало у нее на душе. То, что она успела понять о себе в свои двадцать пять.

– Это так? – Нилс смотрел ей прямо в глаза. Он не выглядел ни удивленным, ни шокированным ее откровением. Очевидно, он не относился к большинству. Напротив, если, конечно, страсть совсем не затуманила ей мозги, он выглядел даже довольным.

– Черт, принцесса, вам просто не те мужчины попадались на пути.

И с этим он ушел, а ее драгоценный кузен чуть ли не вытолкал его за дверь. Впрочем, исход оказался куда благоприятнее, чем она ожидала. Ведь Андреас мог бы и убить того, кто покусился на честь сестры, пусть двоюродной.

Уже на улице, глотая ртом то, что в Лондоне называлось воздухом, Нилс предпринял попытку спокойно подумать о последствиях того, что только что произошло. Он едва ли мог отрицать свое желание поговорить с принцем Александром. Тогда бы акоранцы точно на него набросились, а этого он допустить не мог. Он должен был идти по следу Хоули. Более того, он намеревался обратить ситуацию в свою пользу: растравить соперника, который к тому же явно питал отвращение к простолюдинам, к которым относился и он, Нилс, американский выскочка, и заманить Хоули в ловушку.

И все же сказать то, что он сказал, только во имя выполнения возложенной на него миссии было бы невозможно. Пока он целовал Амелию, в голову ему пришла ошеломляющая мысль. Если Хоули не работает на акоранцев, он, Нилс, будет свободен от каких бы то ни было обязательств по отношению к своей стране и сможет делать то, чего хочет его душа и тело. А тело его и душа заодно с телом хотели одного и того же – Амелию: гордую и страстную женщину, которая дала ему столько радости, столько счастья, сколько он не получил за всю жизнь.