– Может, мне не стоило тебя будить? – пробормотал он.

Ответ Персефоны удивил ее саму и, как она догадывалась, поверг в шок Гейвина.

– Еще как стоило, – ответила она и взяла в руки, нежно поглаживая, его мужское достоинство.

Наверное, разбуженная таким чудесным способом, она забыла про все запреты. Или, может быть, на нее подействовало то обстоятельство, что в скором времени мир, который она знала, должен коренным образом измениться.

Он засмеялся, сотрясая кровать.

– Утоли мое желание, сладкая Персефона. У меня больше нет сил терпеть.

Она растерянно взглянула на него, а он объяснил:

– Я слишком долго не видел тебя.

Он опустился к ее ногам, взял в каждую руку по ступне и принялся массировать сверхчувствительные подушечки, расположенные под самыми пальцами. От удовольствия по спине Персефоны побежали мурашки.

– О-о-о! Не останавливайся! Как приятно… оооооу!

– Знаешь, есть такая теория, – вкрадчиво произнес Гейвин, продолжая ласкать ее ноги, – что при определенных условиях женщина может достичь сексуального удовлетворения от умелого массажа ступней.

– Хорошая теория, – согласилась Персефона на выдохе, выгибая спину.

– Пальцы ног становятся особенно чувствительными, если…

Она вскочила с постели так внезапно, что Гейвин потерял равновесие и свалился на пол. Молчание сменилось дружным хохотом.

Он встал – огромный, взъерошенный, крайне возбужденный, – потер свой зад и с размаху бросился на кровать, подмяв под себя Персефону.

– Если у тебя такие чувствительные ступни, то интересно, как отреагируют на мои ласки те места, которые находятся под твоими коленями.

– Дай мне встать.

– Не дам.

Он повернул ее на живот и сел сверху, чтобы продолжать свои исследования.

Персефона беспомощно стонала, вцепившись руками в подушку. Его язык творил чудеса. Она взмывала к вершинам экстаза, наслаждаясь каждым мгновением, но лежать пассивно, подчиняясь воле Гейвина, становилось невыносимо. Она попыталась перевернуться, но он не позволил, обхватив рукой ее бедра и поставив ее на колени, лицом вниз. Слегка сжав в ладонях ее груди, он вошел в ее лоно. Персефона охнула от удовольствия.

Она не могла до него дотронуться, не могла изменить ритм соития, ей оставалось лишь переживать бурные чувства, которые он в ней вызывал. Они прокатывались по ней горячими волнами, заставляя ее содрогаться в конвульсиях. На пике блаженства – такого острого, что Персефона едва не лишилась сознания, – она услышала, как он выкрикнул ее имя.

Долгое время она пребывала в полной прострации и не воспринимала реальный мир. Немного придя в себя, она поняла, что ее голова покоится на шелковой подушке, а Гейвин по-прежнему лежит на ней, придавив ее своим тяжелым неподвижным телом. Странно, но его тяжесть была ей приятна, и она не хотела менять позу.

В недрах ее естества еще звучали медленно затухающие отголоски страсти. Она с упоением вбирала в себя жар его сильного тела, вдыхая мускусный аромат, которым пропитался воздух.

Ей казалось, что в таком взбудораженном состоянии она не сумеет заснуть, однако усталость дня и сладкое изнеможение после любовной близости в конце концов взяли свое. Когда она проснулась, в окна струился яркий солнечный свет, а Гейвин уже ушел.

Глава 16

Нож соскользнул. Персефона удивленно уставилась на тонкую струйку крови, которая потекла из подушечки ее большого пальца. Секунду спустя появилась слабая боль. Она вздохнула – скорее раздраженно, чем испуганно, – и отложила нож в сторону. Туго обернув палец уголком фартука, она огляделась.

Оливковая роща – одна из многих, посаженных вокруг Илиуса, состояла из большого количества деревьев.