За стойкой ресепшн гостей с улыбкой встретил очень смуглый, почти темнокожий молодой тибетец.

— Tashi deleh, — поздоровался он.

— Tashi deleh, — ответил Томаш с поклоном и напрягся, вспоминая наставления, данные ему Джинпой в Потале. — Э-э-э… мне нужно встретиться с бодхисаттвой Тензином Тхубтеном.

На лице молодого человека отразилось изумление.

— С Тензином?

— Да, — подтвердил Томаш. — Я хочу, чтобы Тензин указал мне путь.

Тибетец колебался. Он оглянулся по сторонам, скользнул взглядом по Ариане, вновь посмотрел на Томаша и, видимо, приняв решение, жестом предложил им подождать. Поспешно, чуть не бегом, он вылетел из гостиницы, пересек улицу и потерялся из виду в скверике на противоположной стороне.

Приведенный администратором отеля монах приветствовал незнакомцев глубоким поклоном. Они обменялись традиционными «таши делех» и взаимными пожеланиями удачи, после чего тибетец пригласил приезжих следовать за собой и двинулся в направлении поросшей зеленью горы. На ее склоне возвышалось величественное сооружение под золотой, изогнутой по углам, как у пагоды, крышей, которую посередине венчал фигурный шпиль. На фасаде здания, окрашенном в белый и терракотовый цвета, черными прямоугольниками контрастно выделялись окна, свысока взиравшие на город.

— Gompa? — показывая на это строение явно религиозного назначения, поинтересовался Томаш, вспомнив, как по-тибетски звучит слово «монастырь», выученное им еще в Лхасе.

— La ong, — подтвердил монах, поправляя пурпурную тогу. — Tashilhunpo gompa.

— Ташилунпо, — повторила за ним Ариана. — Это монастырь Ташилунпо.

— Ты что-то знаешь о нем?

— Да, я слышала, что в этом монастыре захоронены останки первого далай-ламы. И еще здесь живет панчен-лама, второй после далай-ламы духовный наставник в буддизме. «Panchen» в переводе означает, кажется, «великий мастер». Китайцы пытались использовать фигуру панчен-ламы в противостоянии с далай-ламой, но без особого успеха. Говорят, в конечном счете позиция панчен-ламы всегда оказывается антикитайской.

Сильно пекло солнце, и в сухом воздухе не ощущалось ни фана влаги. На улицах мерзко воняло помоями и мочой, однако у входа в монастырскую ограду смрад сменился ароматом благовоний. Сразу за воротами лежал просторный двор, из которого был виден весь комплекс Ташилунпо. Ниже уже упомянутого грандиозного сооружения — отсюда оно выглядело еще более величественно и пышно — располагались коричнево-красные здания, сверкавшие золотыми кровлями. А под ними, в самом низу, множество небольших белых домов, по-видимому, жилая зона монастыря.

Томаш и Ариана едва поспевали за своим провожатым, который резво вышагивал по булыжнику круто забиравшей вверх улочки. И скоро, потеряв дыхание, остановились передохнуть в тени дерева. Шигадзе находился выше Лхасы, и воздух здесь содержал еще меньше кислорода.

— Вы говорите по-английски? — обратился Томаш к поджидавшему их монаху.

Тибетец приблизился к ним.

— Немного.

— Мы идем на встречу с бодхисаттвой. — Историку не хватало воздуха, и он ловил его открытым ртом. — Вы можете объяснить нам, кто такой бодхисаттва? Каково точное значение этого слова?

— Подобный Будде, тот, кто достиг просветления, но вернулся из нирваны, дабы помогать другим людям. Это святой, человек, который отказался от спасения для себя, пока не спаслись другие.

Монах повернулся и, увлекая их за собой, возобновил восхождение к зданию, возвышавшемуся над всей обителью.