У монаха слегка дрогнули губы.

— Вы пришли, чтобы я вас просветлил?

— В определенном смысле.

— Я буду добрым целителем для немощных и страждущих. Укажу путь праведный заблудшим. Освещу ярким светом бредущих во мгле нощи и нацелю нуждающихся и неимущих умением обрести скрытые сокровища, — нараспев произнес старец. — Так гласит «Аватамсака-сутра». — Он поднял руку. — Добро пожаловать в Шигадзе, странствующие во тьме ночной.

— Спасибо, мы рады быть здесь.

Тензин обратил взгляд на Томаша.

— Вы, говорите, из Лиссабона?

— Да.

— То есть вы португалец? — задумчиво пробормотал старец. — Португальцы — первые люди с Запада, достигшие сердца Тибета. Это были два священника ордена иезуитов, отец Андраде и отец Маркеш. Прослышав, что в затерянной горной долине Тибета якобы существовала христианская община, они в облике паломников-индуистов прошли через всю Индию и добрались до Цапаранга — города-крепости в долине Гаруды, в самой середине царства Гуге. Миссионеры воздвигли там церковь, установив первый контакт между Западом и Тибетом.

— Когда это было?

— В 1624 году. — Старец поклонился. — Добро пожаловать, португальский странник. Если на сей раз ты пришел не в обличье индуистского паломника, какой храм несешь нам теперь?

Томаш улыбнулся.

— Я не несу храм. Но у меня есть вопросы.

— Ты ищешь путь?

— Я ищу путь человека по имени Аугушту Сиза.

Прозвучавшее имя не было незнакомо Тензину.

— А, «иезуит»…

— Нет-нет, что вы! — поспешил возразить Томаш. — Он не иезуит. И даже насчет его религиозности я не уверен. Он профессор физики в Коимбрском университете.

— Это я называл его «иезуитом», — будто и не слышал Тензин. — Ему это, понятно, не нравилось, — усмехнулся он, — но я вовсе не хотел его обидеть. «Иезуитом» я прозвал его в честь соотечественников, которые четыре столетия назад пришли сюда, в царство Гуге. Кроме того, в этом прозвище содержался шутливый намек на работу, в которой тогда мы оба принимали участие.

— О какой работе вы говорите?

Бодхисаттва опустил голову.

— Этого я сказать не вправе, потому что по взаимной договоренности публично объявить об этой работе должен он.

Томаш и Ариана переглянулись. Историк тяжело вздохнул и перевел взгляд на старика-тибетца.

— Боюсь, я принес плохую новость, — произнес он. — У меня есть все основания полагать, что профессора Аугушту Сизы нет в живых.

— Он был хорошим добрым другом, — Тензин даже не шелохнулся, точно сказанное никоим образом не тронуло его. — Желаю ему счастья в новой жизни.

— В новой жизни?

— Он возродится ламой. Благим и мудрым мужем, которого будут уважать все знающие его люди. — Тензин опять поправил свою пурпурную мантию. — Многих из нас преследует духкха — разочарования и боль, которые жизнь преподносит, когда мы слишком привержены иллюзиям, то есть майе. Но все это — авидья, невежество, над которым надо подняться. Когда это удается, мы освобождаемся от закабалявшей нас кармы. — Он сделал паузу. — Мы с «иезуитом», было время, шли вместе одной дорогой, раскрывались друг перед другом в преодолении пути. Но мы достигли распутья, и каждый выбрал свою дорогу: я — одну, он другую. Мы двинулись в разных направлениях, это правда. Однако цель у нас всегда оставалась одна.