— И… и… что там делают с… арестованными?

— Где?

— В этой «могиле».

— В «могиле»? Ничего.

— Как ничего? Я не понимаю.

— «Могила» — это одиночная камера, похожая на склеп. Представьте себе, каково день за днем находиться в небольшом замкнутом объеме, тесном как склеп, ни с кем не разговаривая, не слыша никаких звуков. Когда я рассказываю о «могиле», вам кажется, что ничего особенного в этом нет, ведь так? Тем более по сравнению с «каруселью» или «чиккен-кебабом». На самом деле выдержать это… — Он махнул рукой. — Кое-кто даже теряет рассудок. В Эвине «могилы» есть во всех секторах, но самые страшные, как я сказал, не здесь, а в центрах содержания.

— Центры содержания?

— В газетах их называют «nahad-eh movazi», то есть параллельные структуры досудебного содержания. По сути это нелегальные тюрьмы, поскольку закон не предусматривает их существования. Принадлежат эти «параллельные структуры» добровольному вооруженному ополчению «Басидж», организациям типа «Ансар-и-Хезболла» и иранским спецслужбам. Они не зарегистрированы как тюрьмы, кто в них содержится — неизвестно, даже правительственные органы не имеют доступа к данным об их финансировании и структуре. Парламентарии и президент Хатами пытались поставить «nahad-eh movazi» под запрет, но не смогли.

— Как такое возможно?

Глаза иранца устремились кверху, словно переадресовывая вопрос небесным инстанциям.

— Такое возможно только в Иране, мой дорогой друг, — с горечью признал Парса. — Только в Иране.

— И вы уже бывали… были в таком центре?

— Конечно. Честно говоря, после первого ареста меня направили не в Эвин, а прямиком, знаете ли, в 59-ю тюрьму.

— Но вы говорите, в тюрьму, а не в эту… как ее… параллельную структуру.

— Обычно ее называют 59-й тюрьмой, или Эсхраат-Абад, но де-юре такого пенитенциарного учреждения нет. Это — наихудшая из печально известных «nahad-eh movazi».

— Она находится тут, в Тегеране?

— Да, 59-я тюрьма расположена в комплексе на проспекте Валиаср и контролирует ее «Сепах», разведорганы Корпуса стражей Исламской революции. Нет «могил» хуже, чем в этом центре содержания. Здешние, эвинские, по сравнению с ними — царские чертоги. Вы даже не представляете, как там ужасно… Можно сойти с ума в один день.

— И… иностранцев тоже туда помещают? — с содроганием спросил португалец.

— Да кого захотят! Кто попадает в 59-ю, как бы перестает существовать. В Эвине хоть список заключенных имеется. Там же ничего подобного нет и в помине… Так что могу вам дать один совет. — Парса помолчал. — Если есть в чем сознаться, лучше сразу сознайтесь, — тихо сказал он. — Вы слышите меня?

В тесной и грязной как хлев камере, где давило все — и мрачные, поросшие плесенью стены, и воздух, пропитанный тошнотворным запахом параши, Томаш не сомкнул глаз всю ночь и утром продолжал мучиться раздумьями, решая, что следует сказать, а о чем — промолчать, когда вызовут на допрос.