С той поры Леонид Сергеевич относился к Александре так, будто ее вовсе и не было. То есть он изредка о ней вспоминал, когда ей надо было что-то купить — в жадности отчима обвинить было нельзя. Сколько он давал денег маме, неизвестно, но на жизнь хватало. Девочку, а потом и девушку одевали не хуже ее сверстников, и холодильник всегда оказывался полон…

Вот только мама была вовсе не такой, какой ее помнила Саша. С отчимом она никогда не дурачилась, как с папой. Никогда так громко не хохотала. И не обнимала его на виду у всех.

Словно в ней погас какой-то свет. Искра ушла, как говорил один папин знакомый, и эту новую маму Александра не то чтобы больше любила — разве можно было больше или меньше любить маму? — она жалела ее так, что порой слезы выступали. Наверное, так жалела Герда Кая, когда увидела его во дворце Снежной королевы, равнодушного и холодного.

Мама беспокоилась о пропавшей тете Маше. Александра догадывалась почему: ей казалось, что с ней могла случиться такая же автокатастрофа, которая произошла когда-то с дедушкой, бабушкой и ее так и не повзрослевшим дядей.

Видимо, для мамы ожил кошмар прошлых лет. Тетка рассказывала, сколько пришлось ей повозиться, чтобы излечить от него свою младшую сестру. Неужели на нервной почве — переживаний за тетю Машу — у мамы все начнется сначала?

Нет, правильно, что она вызвала папу. Кто еще поможет матери в трудную минуту. Ее второй муж? Интересно знать, где он. Если бы он любил маму, то сразу бы почувствовал: с ней неладно — и приехал… Любит, как же! Глупо было и рассуждать об этом. Уж Саше доподлинно известно, что с некоторых пор Каретников смотрит совсем в другую сторону.

Светлана вскоре уже звонила в калитку. Александра пошла открывать, чтобы заодно на ходу рассказать ей, что к чему. Правда, опытный врач и сама во всем разобралась. Она померила Тане давление и, несмотря на ее возражения, сделала какой-то укол.

— Теперь полежи немного, — распорядилась она и наказала Саше: — Плед принеси, укрой маму.

— Зачем плед, лето на улице.

— Ничего, пар костей не ломит!

Под окном послышался звук работающего мотора.

— А вот и сестра твоя появилась, — обрадовалась Света.

— Нет, это не тетя Маша, это мой папа! — внешне смешалась Саша; на самом деле она была страшно довольна и выскочила из дома навстречу отцу.

— Это может быть кто угодно, — недовольно заметила Таня, укутываясь в плед, как будто ее внезапно зазнобило. — И нечего было мчаться как на пожар. Скорее всего это Леонид подъехал…

Но сказала она это для Светы, хотя сама тоже была уверена, что это Мишка.

Он и вошел, обнимая за плечи тщетно пытавшуюся скрыть радость дочь. И как обычно, ему не понадобилось много времени, чтобы оглядеться и оценить ситуацию. Перефразируя фразу, которую приписывали бывшему президенту Союза, он сам в подобных случаях говорил: «Разобраться, ху есть кто».

Александра, впрочем, сразу отошла от него и села на стул в уголке. Она понимала, что, если будет околачиваться на виду у всех, ее тотчас отправят к себе, не обращая внимания, что она уже давно — год и четыре месяца! — совершеннолетняя.

— Здравствуйте! Выехал тут же, как только Саша мне позвонила. — Михаил говорил все это отчего-то Светлане, как будто Тани в этой комнате не было, а ее обморок, как и лежание на диване, он считал притворством. — Быстрее не получилось, с другого конца города мчался.

— Ну и напрасно, — буркнула она из-под пледа, — подумаешь, голова закружилась. Просто Шурка испугалась…

— Голова закружилась! — фыркнула из своего угла дочь. — Лежала бледная, как неживая, я ее зову, зову, а она…

Вспомнив пережитый ужас, Александра опять всхлипнула.