— Первый раз в жизни я в больнице, представляешь, — проговорил Леонид почти весело и кивнул на капельницу: — А уж чужой крови и так называемого физраствора в меня столько закачали, что от горячей крови Каретникова остались одни воспоминания.

Он взглянул на нее доброжелательно.

— А ты знаешь, я был не прав. Что поделаешь, привык к тебе той, а теперь надо привыкать к совершенно другой. Но такой облик тебе идет больше. Ты и похорошела, и помолодела…

Кажется, разбавили не только кровь Каретникова, но и его собственнический инстинкт. Впервые она услышала от него подобный комплимент.

— Погоди обо мне. — Таня наклонилась к мужу и поцеловала его, приятно удивленная такими изменениями. — Это же не я лежу в больнице. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?

— Торчу, понимаешь, здесь и удивляюсь, почему я до сих пор не умер.

— Вот ты пошутил!

— А кто стал бы горевать? — Он усмехнулся и посмотрел Тане в глаза.

Она на один миг смутилась и пробормотала по возможности искренне:

— Давай не будем обсуждать то, что, я надеюсь, произойдет еще не очень скоро.

— Но надеешься, что произойдет?

Вот так всегда, он обязательно все испортит. Опять он недоволен. Таня-то здесь при чем?

— Скажи, а ты знаешь, кто ударил тебя ножом? — спросила она; не потому, что ее это так уж интересовало, но чтобы поддержать разговор.

Лицо мужа в момент стало отчужденным.

— Какая тебе разница кто, — сказала он грубовато, — главное, не до смерти зарезали, и на том спасибо.

— Но как же… ты так спокойно об этом говоришь, будто тебе просто на ногу наступили. Наверное, и милиция станет тебя расспрашивать.

— Уже расспрашивала, — хмыкнул Леонид.

— И что ты сказал?

— Сказал, что бандиты напали. А я их в темноте не разглядел…

У Тани тоже испортилось настроение. Видит Бог, она хотела в сотый раз попробовать перейти с мужем на доверительные отношения. Чтобы он видел в ней не только домработницу и спальную принадлежность. Потому она сказала внешне спокойно и даже безразлично:

— Ну ладно, не хочешь — не говори. Тут я тебе продукты принесла.

Она стала выгружать пакеты в тумбочку у его кровати.

— Может, тебе хочется чего-нибудь вкусненького, так ты скажи. Я приготовлю.

— Пока я и сам не знаю, чего хочу. Не суетись. Ты же знаешь, я до жратвы не очень жадный. И не привередливый. К тому же ты так готовишь, что любое блюдо становится шедевром…

Это он спохватился, что слишком резок с ней.

— Пожалуйста, Тань, подсуетись там, со старшей медсестрой поговори или кто у них на этой работе… У меня в барсетке был сотовый телефон. Ты скажи, чтобы мне его вернули… Нет, погоди. — Он наморщил лоб, вспоминая. — Может быть так, что я оставил его в машине. Ты знаешь, где стоит моя машина?

— Знаю, у здания Машиной клиники.

Он смешался, но только на мгновение.

— Тогда ты сотик найдешь. Принеси мне его. Я тут осмотрюсь, а потом позвоню тебе, что да как. Маша сказала, вроде мне какое-то лекарство нужно, но она сама его привезет.

— У тебя была Маша? — удивилась Таня.

Леонид кивнул, и на мгновение взгляд его затуманился, как если бы он вспомнил о чем-то приятном. Но для Тани он проговорил уже будничным тоном:

— Заезжала перед работой. Все-таки она мне «скорую» вызвала и сама со мной поехала. Потому и решила узнать, не загнулся ли я.