— Если бы моей жене понадобилось занимать на хлеб, она выгнала бы меня из дома, — удивленно проговорил друг.

А Соня как раз в те времена со смехом рассказывала Тане, как в очередной раз извернулась и сделала «кашу из топора», то есть изобрела еще одно недорогое, даже очень дешевое блюдо, или смеялась, как ее дети лопали суп из пакета по пять пятьдесят.

В общем, Соня Ильина — такой непотопляемый человеческий экземпляр, любимый мужем, детьми и друзьями, который всегда придет на помощь, у кого всегда можно одолжить денег и даже пожить в их теперь огромном доме столько времени, сколько нужно для улаживания своих дел, и на чьем плече всегда можно поплакать.

Муж Сони, Денис, тяжело осваивался в мире бизнеса и долгое время не мог найти свою нишу, работая в подручных то у одного своего знакомого, то у другого.

Предприниматели любили Дениса за его безотказность, но хорошее воспитание служило ему обычно плохую службу: приятели ему хронически не доплачивали за работу, ссылаясь на тяжелое положение, Денис обычно не спорил.

— Да устрой ты и его на работу в администрацию, — говорили подруги, — будет сидеть в кабинете, получать твердый оклад.

— Ну уж нет! — фыркала Соня. — Я насмотрелась на тех, кто в этих кабинетах работает. Чтобы до верха добраться, язык сотрешь.

— Почему язык? — недоумевали слушательницы.

— Это же сколько задниц нужно ежедневно лизать! — хохотала Соня. — Разве это мужская работа?

И опять смеялась, поняв двусмысленность сказанного.

— Задницы-то в основноммужские, а у Дениса ориентация нормальная.

Но им повезло, как порой везет оптимистам, которые верят в успех иего добиваются. Продавалась с молотка небольшая типография: со старым оборудованием, на окраине города — так что желающих ее купить не оказалось.

А Сонины родители как раз незадолго до случившегося продали дом умершей в селе бабушки. Понятное дело, планов было громадье, но Соня упала в ноги:

— Повремените! Отдайте деньги нам. На год. Вернем.

И работа пошла. Всего через три года Денис смог повезти свою семью по туристической путевке в Египет, а на четвертый год приступить к строительству дома в трех уровнях…

Это воспоминание о Сониной жизни промелькнуло в голове Тани, как будто кто-то быстро пролистал перед глазами знакомую книгу. «Хорошие люди должны жить достойно», — подумала она, сознавая, что этот тезис не слишком оригинален и далеко не всегда подтверждается жизненными примерами.

— О, Карпенко, ты ли это! — воскликнула Соня, едва завидев Татьяну на пороге своего кабинета. — Никак, у тебя настали лучшие времена.

— С чего ты взяла, что они у меня были плохие? — буркнула Таня; она знала, какой ехидной может быть Сонька, если ей дать волю.

— Ну как же, Каретников тебе бы такое не позволил. Для него ведь, чем хуже ты, тем лучше ему, а тут — звезда, да и только.

— Что-то у тебя это слово звучит, как… в общем, не как комплимент.

— Комплименты тебе небось мужики рассыпают? Избаловали.

— Какие мужики? — вздохнули Таня. — Для этого мне надо как минимум развестись. А вот ты, мать, вроде поправилась. Покруглела. Потяжелела. С чего вдруг?

— Есть с чего, — загадочно улыбнулась Соня. — Обо мне чуть позже. Ты лучше скажи, как там поживает наш общий знакомый Миша Карпенко?

— А почему ты спрашиваешь об этом у меня?

— Потому что, подозреваю, он от тебя далеко не уходит. Все время небось где-то поблизости крутится.