Он криво усмехнулся. Между ними будто холодок прошел, выдувая остатки добрых отношений. Сразу стало неуютно, и Таня, еще немного посидев возле Леонида, распрощалась. Им впервые стало не о чем говорить. Странно, другие пары несчастье сближает. Наверное, те, в которых муж и жена любят друг друга. Или хотя бы еще помнят о своей любви.

Уже уходя, она спохватилась:

— Леня, ты не возражаешь, если я пока на твоем «форде» поезжу?

Ее просьба так удивила Леньку, что он даже не сразу нашелся что ответить.

— Понимаешь, городским транспортом ехать долго: сначала трамваем, потом троллейбусом.

— Конечно, езди, — наконец выдавил он. — Только будь осторожнее, у тебя ведь так мало практики.

Но Таня по его глазам видела, что только собственная беспомощность вынудила его согласиться. Он небось нарисовал себе яркие картины ее кокетства, заигрывания с другими мужчинами, повод для знакомства. Да что там знакомства, измены! А главное, что он лежит в больнице и не может ее контролировать!

Да он просто собственник! И тут уж не имеет значения, любит Таню или нет. Пока она его жена…

Но тут же он будто опомнился, поманил ее поближе, попросил ее руку и поднес к губам.

— Прости меня, Таня, если сможешь.

Она едва сдержалась, чтобы не выдернуть у него руку. Ни к чему ей эти индийские страсти, когда их киношный злодей вдруг пробуждается для добра и любви. Леониду Каретникову идет смирение, как монашке мини-юбка.

— Прощай, — все же сказала она и пошла прочь.

— Не забудь про сотовый телефон! — крикнул он ей вслед.

Таня представила, как он сейчас лежит и злится: симпатичная женщина в модных тряпках, на которые он по собственной глупости выделил офигенные деньги, — за рулем сугубо мужской машины. Нет, он совершенно напрасно уступил ее просьбе. О своих словах — насчет прощения — он, конечно, тут же забыл!

Правда, Таня и не призналась мужу, что к больнице можно было бы вовсе не ехать долго и с пересадками, а просто сесть на маршрутку. Но рассказ о ее двойных пересадках звучал так жалостливо.

У нее мало практики, видите ли! А когда он пил в компаниях и Таня везла его по ночным улицам через весь город, практики у нее было достаточно.

Мысли хаотично прыгали у Тани в голове с одной на другую, пока наконец опять не свернули в колею, с которой она все тщетно пыталась уйти: кто ударил Леньку ножом? Кому он перешел дорогу и где? Смешно думать, будто на него мог напасть работодатель, чтобы покарать за некачественную работу. Уж скорее вычел бы нанесенный убыток из зарплаты…

Да и деньги ему за прорабство вряд ли платили такие большие, тут Шурка права. Значит, муженек влез в какой-то криминал. А где криминал, там разборки — в боевиках об этом всегда говорится.

Гадай не гадай, а лучше всего, наверное, спросить обо всем у Леньки. Не теперь, пока он в больнице лежит, а попозже, когда выздоровеет… Если, конечно, захочет говорить. Не отмахнется, как только что. Как же Таня дошла до жизни такой, что у нее с мужем нет контакта? Вообще никакой душевной близости? И ее совершенно не успокаивает знание, что таких супружеских пар много. Она вовсе не хотела принадлежать к такой же.

Ко всему прочему, ее не оставляла в покое мысль, которую Таня усиленно от себя гнала: почему соврала ей всегда такая честная Маша?

Да и Леонида она терпеть не могла. А тут вдруг — забота выше крыши. Неужели это все из-за нее, из-за Тани? Заехала проведать перед работой, привезет ему какое-то там лекарство… Попробуй разберись, что к чему.

Из больницы Таня поехала к своей подруге Соне, которая работала в администрации города — возглавляла бюро по работе с кадрами.

Они не виделись месяца два — только перезванивались.