— Интересно было бы посмотреть на твою тайную любовь, — вдруг сказал Валентин.

— Какую такую любовь? — спросила Маша.

— Ту, из-за которой ты мне отказываешь.

— Нет у меня никакой любви, — вяло отговорилась Маша. — Ну чего тебе неймется? Все ведь было хорошо. Никто нам не мешал, ничего я от тебя не требовала…

— А я хочу, чтобы требовала! — заупрямился он.

— Тогда я требую, товарищ Векшев, чтобы вы оставили меня в покое со своей женитьбой. Не хочу и не буду!

Сказала вроде в шутку, а в голосе как стон прозвучал.

— Ты — странная женщина, — медленно проговорил он. — И надо же, чтобы именно такая запала мне в душу, лишила сна и покоя…

— Вот уж не ожидала, что ты такой чувствительный.

— А ты — жестокая.

— Прости, жизнь меня не баловала, а она, как известно, формирует характер.

Таня, которая теперь все время слышала в голосе Маши надрыв и скрытое рыдание, замерла с мокрым пододеяльником посреди веранды: а ведь это она постаралась, из-за нее у сестры такое настроение… Устроила Маше истерику, обвинила в предательстве… Комплекс у нее, что ли, вырос. Прямо все ее предают, несчастную Танечку! Не хватило силенок быть до конца благородной. Сказала «а», говори «б». То, видите ли, она все сестре прощает, то не прощает. Собака на сене!

Неизвестно, кто из двух сестер порядочнее. Ведь Маша могла бы дать согласие на предложение Валентина, жила бы с ним, как говорится, горя не зная. Молодой — кажется, на три года моложе Маши, — перспективный. Может, до генерала бы дослужился. И была бы Маша генеральша, замужняя женщина, а не одиночка, которую и защитить-то некому.

И она могла бы ничего Тане не рассказывать, но, наверное, не хотела больше таиться. Потому что переживала. И год назад у нее не было Валентина. Она много месяцев прожила одна, а тут Леня со своими ласками…

Если уж на то пошло, она могла ответить согласием и на предложение Леонида. Уж он бы постарался содержать ее по высшему разряду!.. Ну вот, теперь она вовсю оправдывает Машу.

Что же делать? Таня так стояла посреди веранды и вопрошала не то себя, не то небо. И не находила ответа. Значит, ей надо всех простить? Или она — мать Тереза?

Оказывается, люди, которые сурово относятся к провинившимся близким, не только сами несчастны, но и делают несчастными окружающих. Тешат свою гордыню…

Но ведь как часто бывают несчастны и те, кто все обиды прощает. Взять хотя бы жену Валентина. Наверняка она догадывается об эскападах мужа, но ведь не уходит от него, терпит. Надеется, что он перебесится и к ней вернется. Или уж вообще нет элементарной гордости.

А что делать Валентину? Маша тоже хороша. Не напоминает ли она чем-то младшую сестру. Одна талдычит про предательство, а другая — про долг, и в конце концов каждая думает только о себе…

Таня больше не вслушивалась в разговор сестры и ее любовника, а привычно нырнула в прошлое, только совсем раннее, до-Мишкин период, как шутливо называли его обе сестры.

В десятом классе Машу вызвали в школу. Не только одну Машу, а родителей всех тридцати учеников класса «Б», в котором училась Таня. Тридцать десятиклассников, все как один, в знак протеста прогуляли урок химии. Их классная руководительница, учительница географии, даже не знала, что родители Татьяны Вревской погибли, и когда в школу пришла Маша, то Мария Федотьевна, класс-ручка, сухо сказала:

— Я просила прийти родителей.

— А я и есть родитель, — в тон ей ответила Маша. — Говорите, я вас слушаю.

— Я не собираюсь обсуждать серьезные вопросы с девчонкой, которая сама недавно окончила школу.