Такой он ее не видал. Словно торговка рыночная.

— Вот как? Я сейчас же разрываю контракт и никуда не еду!

Егор действительно полез в сумку.

— Перестань! — Олеся схватила его за руку. — Слышишь, мальчик мой, ну извини, я горячусь! Но ведь и я страдаю! Хорошо, представим: завтра я ушла от Соболевского — и что? Ты готов обеспечить мне тот уровень жизни, к которому я привыкла? Ты готов на мне жениться, создать, так сказать, «советскую семью образцовую» с сопливыми детишками и копейками от зарплаты до зарплаты? Потому что при таком раскладе никакой Франции уже не будет. У тебя вообще не будет спортивной карьеры, уж он постарается. Так ты готов? Молчишь? А я знала с того самого момента, когда увидела тебя впервые, что гонки — это главное дело твоей жизни! Что ты дьявольски честолюбив, что можешь добиться многого, очень многого! И мне это в тебе нравится! Я такого и полюбила. И тайно тебе помогала! И что? И ничего, кроме презрения, не заслужила! Так, что ли? Истину говорят — добрые дела наказуемы.

— Да не нуждаюсь я в твоем пособничестве! Я всегда всего добивался сам! — опять почти закричал Егор.

— И что, многого добился? — усмехнулась она. — Молчишь… Ладно, регистрацию уже объявили. Ты сейчас рассержен, это понятно. Уедешь, успокоишься и поймешь, что все замечательно. Я ведь ничего не требую, кроме любви. Все остальное у меня есть. И у тебя будет. Пока ты меня любишь, — добавила она и поднялась. — Все, ручкой махать не стану, обойдемся без дешевых сцен. Да и расстаемся мы ненадолго. Я к тебе с инспекторской проверкой нагряну, так что жди! До встречи, Шумахер!

Глава 4

ПУШКИ И ВОРОБЬИ

День стоял не по-осеннему теплый, — здесь, на юге Франции, все было не как у людей. «Они небось и снега-то никогда не видели, разве что на горнолыжных курортах», — думал Егор, ожидая своей очереди на стартовой позиции автодрома.

Он слегка сомлел на солнце и тряхнул светлыми, выгоревшими на солнце волосами, чтобы согнать накатившую дремоту. Здесь расслабляться нельзя! Берцуллони следит за каждым его шагом, каждым движением. И любой промах тут же становится препятствием для продвижения Калашникова к главной цели — участию в гонках «Формулы», так же как любая его удача замалчивается и вроде как не замечается главным тренером и менеджером команды… Он, Берцуллони, имеет своего любимчика, и фамилия фаворита отнюдь не Калашников.

Три месяца тому назад он мчался во Францию, будучи уверенным, что ждет его интересное дело, высокого уровня тренировки; думая, что все у него сразу пойдет как по маслу, что его, протеже мультимиллионера Соболевского, ждут с распростертыми объятиями. Как наивен он был! Как чукотский юноша. Или девушка. А вот и хренушки вашей девушке! До Бога высоко, до царя, то есть до Соболевского, далеко — так, видимо, рассудил франко-итальянский лис Берцуллони.

Егора поначалу как тест-пилота вообще не использовали. Позволялось сидеть и смотреть, как наматывают круги другие пилоты команды. Егор затосковал, и по-настоящему. Он оказался на роли этакого русского валенка — абсолютно ненужная, но неизбежная нагрузка к миллионам Соболевского. Впрочем, вреда от него мало, пусть сидит… Так, видимо, рассуждал Берцуллони.

И вообще, на чужбине Егор оказался в вакууме жестокого одиночества — ни поболтать не с кем, ни выпить или чего-нибудь отчебучить. Да к тому же французский городишко оказался форменной дырой.

Егор поселился в небольшой гостинице, расположенной на окраине городка.