Был еще один момент. Селин, как просвещенная европейка, строго стояла за безопасный секс, требовала от Егора, чтобы тот предохранялся. А он, оказывается, соскучился по сексу без этих резинок долбаных…

Странно, но воспоминание о Селин нисколько не умерило его желания сделать Катьку счастливой, хоть на одну эту ночь — ей этой ночи надолго хватит. Он вспомнил незамысловатую песенку, которую любила напевать Катюха.

— Кать, а спой-ка песенку твою, помнишь?

Она сразу поняла, о чем он, и тотчас же затянула тоненьким голоском:

— Это что, правда, Катюха? Так бывает, вот такая любовь беззаветная?

— Глупый ты, ничего не видишь! — улыбалась она, все так же сияя от счастья.

Короче, любовь к Селин не помешала Егору оказаться в Катюхиной постели, и мало того, он от души старался, слыша, как она шепчет горячими губами ему в самое ухо: «Сделай мне ребеночка, Егорушка! Пусть ты будешь с кем-то другим, ладно. А ребеночек будет мой… Чтобы на тебя похож…»

— Катюха, ты ж сама ребенок еще, зачем он тебе? — бормотал Егор, уже проваливаясь в сон. — Какой ребеночек, ты чего, Кать?

— Как — какой? — тихо засмеялась она. — Мальчик или девочка, лучше мальчик. Ты исчезнешь, а он никуда от меня не денется, мой будет…

Они потрудились хорошо, судя по тому, что еле проснулись, разбуженные настойчивым пиликаньем Егорова мобильника, включенного таки им в какое-то время.

— Егор Андреевич? — Голос охранника Володи был напряжен.

— Да, Володя.

— Что же вы меня подводите?

— То есть? — не понял Калашников.

— Обещали быть дома, а сами ночные гонки по Москве устроили. Гоняете по городу на скорости под двести километров, как по Соляному озеру! И правила все, какие можно, нарушаете! Как еще в аварию не попали.

— А ты откуда знаешь?

— Откуда? Да по телику уже раза три про ваши ночные похождения трубили.

— Так ведь это же победный глас! — рассмеялся Егор. — А победителей не судят!

— Это вас, может, и не осудят, а я уже получил втык по полной программе… Я ж от вас ни на шаг должен был… Меня убить мало за такую охрану.

— Ну извини, друг! Не подумал. Не привык, понимаешь, к охране-то… Ну что мне сделать, чтобы вину свою загладить?

— «Что», «что»… Вас Соболевский видеть хочет. Вот ему и объясняйте ситуацию. А то уволит меня, к чертовой матери.

— А он уже в курсе?

— Не знаю, он мне не докладывает, ясный перец. Он вас на двенадцать вызвал.

— О, я еще в гостиницу зарулить успею, переодеться, — обрадовался Егор и обнадежил парня: — Ладно, не журись, служба, отмажем тебя! Моя вина — мне и отвечать.

Он чмокнул Катюху в нос и умчался, думая о том, что, конечно, пропесочит его олигарх как следует, поскольку он, Егор, не имел права участвовать ни в каких соревнованиях, не отраженных в контракте. А ночные гонки с рейсерами, разумеется, этим документов не предусматривались. Ладно, Бог не выдаст, свинья не съест! Он ведь выиграл — а победителей не судят, еще раз приободрил себя Егор.

Настроение, несмотря ни на что, было прекрасным!

С утра Аркадий Яковлевич, как всегда, когда хотел сосредоточиться, ходил по дорожке в старых елях, вдыхал влажный хвойный воздух, ощущал необыкновенную ясность в голове, но вот сосредоточиться, увы, никак не мог.