— Оставаться дома мне с погибелью сравнимо, — угрюмо сказал он.

— А нам без тебя тоже смертушка угрожает, — всхлипнула Софья.

Лицо Емельяна при этих словах передернула гримаса не то гнева, не то отчаяния, и он сжал кулаки.

— Ничего. Потерпите еще маленько. Уже скоро я осыплю вас златом!

— Ты чего это? Аль ополоумел, по степи волком шастая? — ужат нулась Софья.

В тишине вдруг скрипнула половица. Емельян вздрогнул и обернулся. Но это была мать. «О Господи, за что испытания мне эдакие?» — подумал он и спешно перекрестился.

— Отдохни и уходи, сынок, — сказала вдруг мать. — А мы двужильные. Мы выдюжим.

Ободренный ею, Емельян поднялся:

— Уже скоро на Русь подамся али в Польшу панскую. Меня там надежные люди ждут! Вот оттуда я деньжат и привезу Враз с нуждой справимся!

— А как долго ожидать благодати сей, Емеля? — спросила поверившая его словам мать, пристально глядя на сына.

Он потупился.

— Так вот зараз обсказать не могу. Как Господь дозволит, так и возвернусь!

— Сумлеваюсь я, — вытирая слезы, сказала Софья. — Сердцем чую, что больше мы не свидимся.

— Не смей хоронить меня! — Он выдернул из кармана мешочек, вытряхнул из него пять монет и положил их на стол. Он задыхался, будто в горле застрял ком. Наконец ему удалось тяжело и протяжно выпустить воздух. — Вот вам пять рублев серебряных. Покуда хватит.

Больше он не успел ничего сказать. В дверь избы властно застучали. Емельян обомлел. Ворота и калитка были заперты, значит…

— Это они, — чуть слышно прошептала перепуганная Софья и кинулась к окну. На ней лица не было. — Они это…

Емельян тоже метнулся к окну — за ним виднелась освещаемая луной улица.

— Кажись, они все зараз во двор вломились, — тихо сказал он.

— И что с того, Емеля? — плачущим голосом спросила Софья.

Он стоял, прикусив губу.

— Все едино дверь выломают. Идите отворяйте. Только не торопитесь шибко!

Емельян посмотрел на Софью, перепуганных детей и плачущую мать.

— Что ж, не поминайте лихом!

Сильным ударом ноги он вышиб окно и выпрыгнул в проем.

Сразу с улицы послышались громкие голоса, выстрелы и топот лошадиных копыт. Семье только оставалось гадать — спасся Емеля или погиб, удирая от погони.

* * *

Пугачев и еще двое примкнувших к нему утекальцев нашли временный приют в небольшом караван–сарае недалеко от Казани. Уставший скитаться и спасаться от преследователей, Емельян чувствовал себя в опасности, и стены караван–сарая казались ему ненадежными.

Спустя два дня из Казани вернулся посланный им за новостями татарин Ильяс. На нем лица не было. Пугачев впервые видел этого темнокожего детину таким испуганным. Из его торопливого и сбивчивого рассказа он понял, что отряды конных солдат так и рыщут вокруг в поисках дезертиров и уклонистов от воинской повинности.

«Верблюд пустоголовый! — обругал себя мысленно Пугачев. — На кой ляд к Казани поперся! Сидел бы сейчас в безопасности на печи да жрал бы вволю калачи, посмеиваясь над всеми утекальцами!»

Но Яик и Польша были недоступны, а конные отряды солдат были явью, и каждая минута грозила ему поимкой…

— Да, — вспомнил Ильяс, — забритых в солдаты видал! Целая колонна.

— В Казань шли?

— Нет. Уже на войну верно. — Ильяс зловеще ухмыльнулся. — В цепях, как каторжан, вели. Чтоб не утекли, наверное.

— Жаль ребятушек. Мало кто обрат возвернется!

Пугачев задумался ненадолго и вдруг забеспокоился:

— Тебя разом не заприметили в Казани–то? За тобой вслед никто не топал?

— Нет, Емеля, — снимая его руку с плеча, ответил Ильяс.