У ее постели сидели Нага, обе служанки, а за ними, в тени, Жаклин разглядела Анжели; он стоял, заложив руки за спину Жаклин остановила на нем взгляд, и ей показалось, что Анжели иронически улыбается.

Она не спускала глаз с Анжели. Ее взгляд был потухшим, мертвым, как взгляд слепца, но она видела Анжели какими–то иными глазами, внутренним зрением. Губы Жаклин тронула едва заметная улыбка, и присутствующие решили, что ей стало лучше. Сделавший свое дело врач стал прощаться. Он пообещал навестить Жаклин утром и ушел. А она… Жаклин не спускала глаз с Анжели. Он стоял на том же месте, заложив руки за спину, и насмешливо смотрел на нее. Он не подозревал, что в утомленном мозгу Жаклин плетутся первые ячейки той сети, в которые она задумала его поймать.

Служанки спросили у Жаклин, кого из них она желала бы оставить при себе на ночь. Жаклин показала на Нагу, но Анжели украдкой сделал отрицательный жест. Нага сказал, что не может остаться, так как неважно себя чувствует. Уходя, он поклонился Жаклин и вывел служанок из спальни. К постели Жаклин подошел Анжели, как будто тоже хотел попрощаться с ней. Но, наклонившись, он прошептал так тихо, что лишь она могла услышала его слова:

— Ты опять тут накуролесила, стерва. Можешь считать, что мое терпение на пределе! Поразмысли хорошенько над моими словами.

* * *

Ания осторожно присела на край кровати, на которой лежала Ляля. В карих глазах ее теплилась лучезарная, как солнце в летний день, улыбка.

— Ну, добро пожаловать, — сказала она, осторожно коснувшись руки своей гостьи. — Откуда ты?

Цыганка долго молчала. Наконец, набравшись храбрости, она ответила:

— Из табора.

— Из того, что у Менового двора остановился? Я слыхала о нем, — с радостью сказала Ания.

Ляля промолчала. Она внимательно смотрела на красивое, открытое лицо девушки.

— Какая ты красивая, цыганочка! — восхищенно воскликнула Ания. — Как я рада, что по воле Всевышнего ты «пришла» ко мне в гости!

Ляля исподлобья посматривала на восточную красавицу. Она впервые видела так близко самую настоящую принцессу. Хотелось вскочить и убежать, потому что губы не подчинялись, а язык словно отнялся. Как объяснить, как сказать чужой, незнакомой, хоть и доброй…

— Как тебя зовут, цыганочка? — ласково спросила Ания.

— Ляля.

— Какое певучее, красивое имя!

Девушка взяла ее за руку.

— Для чего ты пришла к госпоже Жаклин, Ляля? — спросила она.

— Я не хотела, — тихо ответила Ляля, — меня Вайда привел.

— Это тот симпатичный цыган, которого я видела в будуаре Жаклин? Он твой муж или жених?

— Нет, — нахмурилась Ляля. — Он привел меня работать.

Улыбка в глазах девушки померкла, словно облачко на солнце

набежало.

— Работать? — еще раз спросила она. — Уж не шляпками ли ее смешными торговать?

— Нет, она пригласила меня, чтобы хорошего человека к себе приворожить, — ответила Ляля.

— Она сама тебе про это сказала? — заинтересовалась Ания.

— Нет, я по руке ее прочла.

Глаза красавицы вспыхнули. Она прерывисто вздохнула и, сгорая от жуткого любопытства, спросила:

— И где человек этот? Здесь, в Оренбурге, или во Франции?

— Он здесь, в этом доме, — ошарашила своим уверенным ответом Ляля. — Он сидит в подвале. Из него исходит тепло. Я чувствую его!

Ания на минуту задумалась, перебирая в уме всех мужчин в доме Жаклин. Но, так и не определившись, сказала:

— Ты цыганская колдунья?

— Нет, я ведунья, — спокойно ответила Ляля.