Француз, глядя на камин, о чем–то задумался. Воспрявшая духом Жаклин собралась было ответить колкостью за колкость, но слова застряли в горле, когда она увидела тихо поднимавшегося с пола Нагу, в руке которого был кинжал.

Жаклин хотела закричать, но ужас сковал ее тело. Она хотела вскочить, но не смогла. Оставалось одно — молча наблюдать, как Нага зарежет опостылевшего француза, а потом помочь слуге надежно спрятать тело.

Осторожно ступая по ковру, Нага тихо приблизился к сидевшему к нему спиной Анжели и занес для смертельного удара руку. Еще мгновение — и…

Прилетевшая с улицы пуля метко поразила руку слуги. Кинжал отлетел к камину, а раненый Нага громко закричал, прижимая к груди кровоточащую руку. Лицо его исказила гримаса боли, а из глаз хлынули слезы.

— Напоследок хочу представить вам своего ангела–хранителя, — объявил, вставая с кресла, Анжели. — Он невидим, но всегда рядом. В этом вы оба только что убедились!

Взглянув на воющего у кресла Жаклин Нагу и на каменное лицо потрясенной произошедшим хозяйки дома, француз театрально всплеснул руками:

— У меня два ангела–хранителя, господа злодеи. Одного я увожу с собой в Париж, а второго, который невидим и метко стреляет, оставляю с вами! Его незримое присутствие вдохновит вас на послушание и отвратит от греховной мысли — сбежать из Оренбурга в мое отсутствие! Очень вас прошу, господа, ведите себя достойно, пока меня не будет в городе. Поверьте, по возвращении мне хотелось бы видеть вас живыми, здоровыми и невредимыми!

Анжели посмотрел на Нагу, который стоял у камина, понурив голову. Затем игриво подмигнул застывшей у кресла Жаклин.

— Не уговаривайте меня переночевать, господа негодяи! И провожать меня тоже не нужно! Дорогу я найду сам, а вам счастливо оставаться. Берегите себя и думайте только о хорошем!

12

Ания спустилась по каменным ступеням в подвал. В лицо дохнуло затхлым воздухом и удушливой вонью. Она зажгла свечу и осветила узкий сводчатый коридор, где два человека едва могли разойтись.

В глубине коридор был погружен в темноту. Низкие и узкие железные двери у правой стены подвала вели в тесные камеры. Одна из дверей была заперта на большой навесной замок, а вторая — на задвижку.

Ания открыла дверь. Входя в камеру, она низко наклонилась. Стены камеры были сырые и при свете свечи казались зеленоватыми. Пол покрывала зловонная грязь. Свет сюда не проникал.

У задней стены виднелась фигура, сидевшая на корточках. Человек был прикован цепью к стене. Одежда висела на нем лохмотьями, тело местами обнажено. Голова свисала на грудь, руки судорожно впились в грязь.

Ания осторожно присела перед ним на корточки и приподняла его голову. Грязные волосы нависали липкими прядями узнику на глаза. Когда она отвела волосы с его лба и свет свечи упал на лицо, то едва не отскочила в испуге:

— Так вот ты какой? О Аллах всемогущий!

Он понял ее не сразу. Гремя цепью и жмурясь, он повертел головой, после чего тихо ее поприветствовал.

— Я рад, — сказал он, но не договорил. Только сейчас до него дошло, что девушка не снится ему, а действительно находится рядом, в этом сыром каменном мешке.

Архип прикрыл разболевшиеся от света глаза и наобум заговорил о чем–то, возводя таким образом оборонительную преграду для защиты от жалостливых слов посетительницы, которые ожидал сейчас от нее услышать.

В том, что он не ошибся, Ания убедила первой же фразой, полоснувшей его, точно плетка:

— О, Аллах великий и всемогущий, неужели ты человек, а не шайтан?

— Прошу тебя, молчи, — прошептал подавленно Архип. — Я знаю все, что ты хочешь сказать, все, что ты можешь мне сказать, но для меня это не имеет никакого значения…

Он сидел на корточках — жалкий, униженный, цепляясь пальцами за скользкие от жидкой грязи камни пола.