Буквы стали прыгать и расплываться перед глазами.

Что это значит — отстранить! С надменным видом он выпрямился:

— Откуда у вас эта бумага, господа? Утром, на совещании, его превосходительство мне ничего о смещении с должности не говорил.

— К сожалению, мы приехали немного позже, — ответил майор в форме кавалериста. — А сейчас освободите свое место, Александр Васильевич. Вы прочли документ о назначении на вашу должность Антона Семеновича!

Барков не выдержал и рассмеялся:

— Вот так вот и сразу? Интересно, что за силы до меня добрались?

Майор поднялся с кресла, обошел стол и бесцеремонно взял под руки Баркова и приподнял его из кресла.

— Освободите место, капитан, Антону Семеновичу надо работать.

Барков одернул на себе китель, выпрямился, даже не подозревая, как смешно смотрится со стороны, и крикнул:

— Я буду жаловаться! Губернатору! В Петербург!

— Никуда вы не пойдете, Александр Васильевич, а уедете в Самару, — сказал Антон Семенович. — Вот прочтите приказ и уходите!

Офицеры рассмеялись. А у Баркова язык прилип к гортани. Прочитав приказ и не обронив больше ни слова, он направился к двери. Он лихорадочно соображал, как лучше себя вести, и вздрогнул всем телом, когда его остановил невежливый окрик:

— Стойте, Александр Васильевич!

— Что–то еще? — с суровым лицом обернулся Барков.

— Передайте ключи от столов и двери кабинета.

Барков пошарил в карманах кителя, вынул связку ключей и швырнул их на стол.

— Берите, пользуйтесь, господа, — сказал он. — Пусть они принесут вам удачу!

— Возьми–ка еще вот это, — улыбнулся майор, подойдя к Баркову и вложив ему в руку пакет. — Дома почитаешь.

— Это еще что? — удивился бывший адъютант и тут же добавил: — Очередной плевок мне в лицо?

Офицеры промолчали, хмуро глядя на него. И Барков, прибавив шагу, вышел на улицу. Здесь он огляделся и с грустью осознал, в каком дурацком положении вдруг оказался.

Он с деловым видом шел по городу, и никто не знал, какие муки терзают его ранимую душу. Он вытирал пот на лбу и шел быстро, будто торопился по важному делу. Он долго бродил по улицам города, а волнение никак не проходило. «Какое унижение!» — подумал он.

За две улицы до дома он, однако, снова повернул за угол и пошел в другую сторону. Он вспомнил про пакет в кармане, голова пошла кругом. Надо было его прочесть, но не было подходящего места. Не на улице же читать государственный документ.

За гостиным двором тянулись узкие и безлюдные улочки. Они путались, переплетались в клубок, разбегались и снова перекрещивались. Подул холодный осенний ветер и принес с собой мокрый снег. Капитан устал, продрог; на нем не было ничего, кроме треуголки на

голове, шпаги, кинжала и суконного кителя. На углу он остановился и продумал все еще раз.

Нет, никакой пользы не будет от того, что он простоит здесь до следующего утра. «Прочту–ка я письмо!» — подумал Барков, вынул из кармана пакет и замерзшими, плохо слушавшимися пальцами сломал печать.

Читая строки письма, написанные казенным каллиграфическим почерком, капитан изменился в лице. Несмотря на резкое похолодание, все тело обдало жаром, да так, что испариной покрыло лицо. Быстро осмотревшись, он убрал письмо в карман и задумался.

Ветер подул сильнее, и снег усилился. Обдумывая прочитанный текст, Барков поднял воротник кителя и зашагал домой. Спустя полчаса он свернул на центральную городскую улицу. На ней тоже было пусто. Ни души. Окутанный пеленой густого снега, на столбе возле шляпного салона горел фонарь. Барков еще раз оглянулся, и, хотя вокруг было по–прежнему тихо и пусто, сердце его заныло от предчувствия чего–то дурного, едва он взялся за ручку двери дома Жаклин.