Из комнаты послышался всхлип.

— Мы же с тобой договорились, Садык, — сказала Жаклин. — Тебе девчонку, а мне — Архипа? Или ты не считаешь Анию обузой для нас?

— Хорошо, черт с тобой, — согласился Нага. — Больше это обсуждать не будем.

Они помолчали, но вскоре заговорили вновь:

— Прежде чем убраться отсюда, хотелось бы посчитаться с капитаном Барковым, — сказал Нага.

— Для чего он тебе сдался? — спросила его полным равнодушия голосом Жаклин.

Услышав, что речь зашла о нем, Барков насторожился.

— Он может спутать нам все карты своим несвоевременным приходом. Анжели подложил его к тебе в постель. А это что–то да значит.

— Не думаю, — усмехнулась Жаклин. — Этот дуралей влюблен в меня. А Анжели решил его приручить с моей помощью и использовать в своей темной игре. Нет, не стоит тратить на Баркова время. Он для нас неопасен!

— А если он явится в час побега? — усомнился Нага.

— Вот тогда и подумаем, что с ним делать, — спокойно, как о какой–то ненужной вещи, сказала о нем Жаклин.

Едва дыша от пробудившейся внутри обиды, Барков услышал тихую возню и смех Жаклин, но смех этот звучал неестественно и невесело. Возня вскоре прекратилась.

— Давай спать, — предложил Нага, позевывая. — Завтра будет тяжелый день. Мне придется много побегать, чтобы все подготовить к отъезду.

— Значит, через три дня? — спросила его Жаклин.

— Да, в ночь с субботы на воскресенье, — ответил, громыхнув стулом, Нага. — Иди ложись, а я проверю внизу двери.

По шуму, донесшемуся из комнаты, можно было догадаться, что слуга идет к двери. Барков молнией метнулся к лестнице и поспешил по ней вниз. Не рискнув открывать входную дверь, скрип которой обязательно привлек бы внимание уже спускавшегося по лестнице Наги, капитан юркнул под лестницу и затаился.

Между тем наступила ночь. Вскоре погас и фонарь на столбе у дома Жаклин. Нага уже давно поднялся по лестнице вверх, и шаги его затихли в покоях Жаклин. А Барков долго еще стоял в потемках под лестницей, смотрел через окошечко над дверью в темное ночное небо и ждал, когда же взойдет его счастливая звезда.

* * *

Встреча с Архипом взволновала ее сильнее, чем Ания могла предположить. Дремавшее в ней чувство вдруг вспыхнуло жарким пламенем. «Нет, это не любовь, — убеждала себя она. — Это всего лишь жалость к несчастному человеку». Она могла не любить Архипа, но быть равнодушной к нему она не могла, не умела. «Как же ему помочь? Неужели нельзя ничего придумать?» Она надеялась, что сможет что–то для него сделать. Но что именно? С прямолинейностью человека, уверенного в своих силах, она решила освободить узника из заточения, чего бы ей это не стоило!

Она впервые вдруг поняла, что такое любовь и участие. Большой, несчастный, посаженный ни за что на цепь, Архип привлек внимание ранее не любившей никого девушки.

Ания думала о нем днем и ночью: почему? Почему? Ведь не в том же дело, что он несчастен и на цепи? Ведь и она несчастна… Почему же столько любви и участия вызвал в ней этот незнакомый человек?

Она присматривалась к Архипу. Говорила с ним. Сам того не зная, он открыл ей секрет простой человеческой теплоты. Лишенный свободы благодаря злой воле Жаклин, он все же умел найти для Ании теплые слова. Он не навязывал ей своих мыслей и не обещал ничего — он сумел нащупать в ней заветную струнку и заставил ее звенеть. У Архипа Ания научилась видеть людей.

Именно у него Ания научилась любить их, и любить по- настоящему, во всей сложности и противоречивости чувства. Это была суровая любовь без снисхождения и поблажек, но пронизанная чем–то необычным; полюбив, хотелось помогать людям, любить самой и быть любимой взаимно…

После встреч с Архипом ей стало уже не так тяжело.