Теперь Кирпичников присел возле старика.

— Здеся в ауле все воины, Умар? И Юсупа, и Ергаша?

— Воины Ергаша еще дальше, — ответил аксакал. — Их Юсуп безмозглый отправил «отъедаться» на дальнее стойбище. Оно выше по руслу реки. Но их немного!

— Добро, — уже решившись, проговорил Кирпичников. — Больше медлить некуда!

Он повернулся к казакам:

— Браты, будем биться в потемках и в незнакомом ауле, а воины Ергаша и Юсупа знают там каждую мазанку, каждую ямку. И их гораздо больше нас. И сабель у нех больше…

— Ты что, хочешь напугать своих людей? — удивился старик.

Кирпичников ухмыльнулся и ответил ему:

— Нет, я желаю обсказать им, чтоб ко всему готовы были и бились зараз крепко ради себя самих же!

Казаки выслушали своего атамана с угрюмыми лицами, хорошо понимая, что дело предстоит трудное. Двинулись. Злобин и Беспалов шагали рядом с Кирпичниковым.

— Хорошо бы разделиться, атаман? — предложил Ерофей.

— Уже сам об том самом мыслю, — ответил задумчиво Иван. — Бери половину казаков и ступайте к реке. А я вдарю в лобешник по

юрте Юсупа. Ергаш, должно быть, там и не уйдет от нас на сей раз. Гляди в оба, Ероха, чем позже вражины нас узрят, тем лучше зараз! Надо обрушиться на ихние бошки внезапно. А я опосля скорехонько подоспею к вам на помощь!

— Слухаюсь, атаман.

У самого аула отряд разделился.

Над головами кружился снег. Его сыпало все больше и больше. Степь светлела на глазах, и Кирпичников видел, как вырисовывались все четче и четче глиняные постройки. Они лепились друг к другу, словно верблюжьи горбы.

Залаяли почуявшие людей собаки, к их лаю прибавилось блеяние перепуганных овец.

Двинулись дальше тихо, на цыпочках, стараясь подольше не привлекать к себе внимания. Старик шепнул чуть слышно, так, что теплое дыхание его коснулось лица Кирпичникова.

— Вы здесь постойте, а я посмотрю.

Иван все же последовал за ним. Сквозь покрывало, которым был завешан вход в юрту, просачивался свет. Собравшиеся в ней люди горланили во все лады, не обращая внимания на шум, издаваемый животными. Караульных воинов тоже не было видно. Беспечность Юсупа поразила казака.

В этот момент покрывало откинулось, и из юрты вышел молодой человек.

— Это Сияркул, сын Юсупа, — шепнул старик. — Его, наверное, одного беспокоит лай собак.

— Вперед, казаки! — громко крикнул Кирпичников и первым бросился к юрте с саблей наголо.

С Сияркулом он столкнулся у входа и свалил его ударом рукоятки сабли по голове, а сам сразу кинулся в тот угол, где сидел Юсуп. За ним в юрту ворвались и другие казаки.

На мягких шелковых подстилках, разостланных кругом поверх ковров, полуразвалившись, сидели уважаемые Юсупом люди и пили араку.

Звон разбитой посуды поднял на ноги двух–трех воинов. Они успели достать из ножен сабли. Еще кое–кто из гостей Юсупа выхватил из–под халатов кинжалы. Но было поздно. Не прошло и минуты, как их тела корчились на полу, изрубленные казаками.

— Ергаш? Где Ергаш? — крикнул Иван. — Где упырь этот треклятый?

— Утек, наверное! — откликнулся кто–то из казаков. — А может, уже и зарубили.

Кирпичников бросился вон из юрты, кляня себя, что сабарман сумел улизнуть от него. Он едва не натолкнулся на Степана Рукавишникова, прицельно палившего из ружья в мечущихся воинов Юсупа, которых ужас превратил из храбрых джигитов в стадо обезумевших животных.

А над аулом царил настоящий хаос. Гром, рев, треск, шум, вспышки! Кайсаки разбегались как черти от ладана. «Не–ча–а- ай!»* — кричали казаки, а кайсаки с другой стороны орали: «Ой- ой–ой, ая–я–яй».