— Вы слыхали? — спросил Иван казаков, уже готовых пустить коней в галоп.

— Ничего, разышшем! — пообещал Злобин.

— Поспешайте!

* * *

В разгар сражения старый Умар благоразумно решил унести подальше ноги. Он шел к своей юрте, радуясь, что Аллах внял его страстным молитвам и долго вынашиваемые мечты о мести наконец–то свершились. Умар также был уверен, что и Ергаш найдет свою смерть от рук казаков, которым путь на дальнее стойбище указал опять же он, немощный, казалось бы, старик.

Подпоив еще с вечера Ергаша, неожиданно заявившегося к нему в юрту, Умар вызнал все о казаках, которые буквально на пятки наступали сабарману, гоняя его по степи. И тут его голову посетила удачная мысль — отомстить разорившим его родственникам чужими руками.

Хорошенько все обдумав, Умар напоил Ергаша, уложил племянника спать, а сам, оседлав коня, отправился на поиски отряда казаков. Рассчитав, где он мог бы их встретить, Умар доскакал до предполагаемого места быстрее, чем рассчитывал. Казаки не заставили себя ждать, и уже скоро они встретились. Ну а что произошло впоследствии… Страшная резня, которую Умар воспринял не с горечью, а с восторгом кровожадного маньяка–убийцы. Потомки брата уничтожили его ветвь рода, а он без сожаления уничтожил их…

Пройдя половину пути, Умар почувствовал усталость. Сердце бешено колотилось в груди. «Странно, — подумал старик, — такого я раньше никогда не испытывал!»

Голова кружилась, и не хватало воздуха. В груди разгорался огонь, готовящийся вскоре перейти в пожар. Руки и ноги начали холодеть, радужные круги в глазах становились все ярче и ярче, мешая видеть.

— О Всевышний! — прошептал, останавливаясь, старик. — Не могу дальше. Не могу.

«Еще чуточку! — подгонял его вдруг запаниковавший внутренний голос. — Там, за речным поворотом, твоя юрта! Бодрись! Не хочешь же ты подохнуть в степи, как пес безродный!»

— Не могу…

«Несчастный! Ты еще можешь, крепись. Иди дальше. Вставай!»

Успевший сесть на землю Умар с трудом поднялся. Тяжело переставляя ноги по таящему снегу, он заставил себя идти вперед.

Вдруг он увидел всадника, скачущего навстречу. Умар остановился, не зная, идти ли ему дальше или ждать его; постоял в растерянности и не успел ничего решить, как тот подъехал. Умар посторонился и посмотрел на всадника плохо видящими глазами, пытаясь разобрать, кто он и почему так неосмотрительно скачет в разгромленный казаками аул. Юноша соскочил с коня.

— Это ты, Умар? — спросил он, и старик узнал сына Юсупа, Сияркула.

— Я это, — ответил удивленно Умар. — А ты разве жив? И почему скачешь от моей юрты?

— Что в ауле? — спросил Сияркул. — Казаки еще там или уже ушли?

— Казаки там, и много их, — вздохнул старик. — А ты для чего в аул скачешь? Жить надоело?

— Я хочу похоронить отца! — воскликнул юноша. — Как истинный мусульманин он должен быть предан земле, а не валяться в грязи, терзаемый псами и шакалами.

— Боюсь, что похоронить Юсупа тебе не позволят, — улыбнулся Умар. — Да и тебя зарубят. Не побрезгуют сабли замарать!

— А ты чего насмехаешься? — обозлился юноша. — Ты рад смерти отца моего? Скажи мне.

— Я не любил твоего отца, Сияркул, — ответил старик, даже не пытаясь убрать довольную улыбку с лица. — И тебя не любил. И жирного брата твоего, Ирека! Я рад, что Аллах обрушил справедливую кару на ваши головы за все те муки, которые вы причинили мне!

— Закрой пасть, старик! — взвизгнул юноша и выхватил из ножен саблю. — Я не посмотрю, что ты мой дядя, и…

— Что ж, убей меня, гаденыш, — хохотнул Умар.