— Казаки напали на нас ночью…

«Хорошо, что я вовремя унес оттуда ноги!» — с радостью подумал Ергаш.

— Все… все воины полегли. Изрублены и застрелены!

— А женщины? Дети? — без всякого интереса спросил сабарман.

— И-их не тронули.

— Прыгайте на коней и уносим ноги, — сказал наконец Ергаш, приходя в себя из заторможенного состояния.

— А куда? Куда бежать? — захныкал Ирек. — Где можно от казаков спрятаться?

Снова топот, одиночные выстрелы, недолгая тишина. И опять топот. Это появился старший сын Юсупа — Сияркул.

— Казаки… казаки в ауле. Отец зарублен!

Юноша захрипел. Видимо, от сильного волнения перехватило горло. На глаза Сияркула набежали слезы, и он махнул рукой.

— А где брат мой? — завертел он головой, но, увидев Ирека живым, немного успокоился.

— Едем на дальний стан, там мои люди, — распорядился Ергаш, запрыгивая на коня. — Надеюсь, туда казаки еще не добрались.

— Нет, не едем, — воспротивился вдруг Сияркул. — Скачем обратно в аул и…

— Если хочешь остаться без башки, то поезжай, — ухмыльнулся Ергаш. — Скатертью дорога, племянничек!

— Я убью тебя! — истерично взвизгнул юноша, рванул из ножен саблю и замахнулся на своего дядю, которого считал прямым виновником свалившейся на них беды. — Это ты приволок за собой нечестивцев, пес безродный!

Ергаш взялся за торчавшую из–за пояса рукоять пистолета и резко оборвал:

— Полегче, сосунок! Казаков не я привел, а кто–то из моих воинов, плененных ими. А я просил твоего отца дать мне воинов. И ты мою просьбу слышал. Если бы внял Юсуп моим просьбам, и сам бы жив был, и казаков в степи порубили…

Сияркул посмотрел в сторону разгромленного аула, убрал саблю и заговорил дрожащим голосом:

— А хоронить? Как хоронить отца будем?

Он не находил слов. Слезы ручьями полились из его глаз. Ергаш придержал танцующего под собой красавца коня:

— Не время сейчас. Не можем же мы идти под казачьи сабли!

— Я пойду. Я найду его! — закричал Сияркул. — Мне не страшны казачьи сабли!

— Глупо, зря голову подставляешь, — вздохнул Ергаш, которого нисколько не тронули слезы племянника.

— Чего же ты предлагаешь?

— Уходить. И чем быстрее, тем лучше!

— Если так хочешь, то убирайся, спасай свою никчемную шкуру, трус, — бросил гневно ему в лицо Сияркул. — А ты, Ирек? — Он посмотрел на трясущегося брата. — Ты со мной, брат мой?

Толстяк попятился и поспешил спрятаться за спину дяди.

— Будьте вы прокляты, трусы и предатели! — в сердцах воскликнул убитый горем юноша и запрыгнул на коня.

С трудом сдержавшись от вдруг возникшего желания немедленно зарубить племянника, Ергаш злобно ухмыльнулся и хриплым голосом сказал:

— Не разбрасывайся проклятиями, выкидыш собачий, они могут вернуться!

Сияркул пришпорил коня. Слезы душили юношу. Он взмахнул плетью и поскакал в гибнущий аул навстречу своей смерти. Никто из оставшихся в живых воинов его отца не последовал за ним. Сияркула проводили лишь полными сожалений взглядами.

— Ишь, вояка, — угрюмо высказался ему вслед Ергаш. — Когда на небеса отправишься, передай мой поклон отцу и Аллаху, глупец!

* * *

Маленький отряд, возглавляемый Ергашем, уже час пробирался сквозь заросли ивняка вдоль берега реки. Воины нервничали. Но сабарман Ергаш уверенно вел отряд вперед. Выстрелы в разгромленном ауле затихли.