Он сорвал с головы шапку, но не бросил ее оземь, как ожидали казаки, а положил на стол.

— Я вот зрю промеж баб Мариулу. Она, почитай, самая мудреная в городке и много чего повидала. Может, подскажет что эдакое, об чем нашим бошкам осмыслить не с руки?

— Ты, видать, сам того, с коняги съерашился, — загудело несколько казаков. — Где это видано, чтоб баба на круге казаков поучала?

Противников оказалось намного меньше, чем тех, которые с готовностью поддержали урядника:

— А что, пущай скажет! Какие–никакие, а мозги у баб тоже имеются.

Опираясь на клюку, Мариула подошла к столу. Она присела на табурет, поданный писарем, и доброй улыбкой поблагодарила его:

— Спаси Христос, касатик! Кто старость чтит, тот душу от грехов избавляет!

Мариула поправила на голове платок, прислонила клюку к ноге и тихо сказала:

— Что вы зазря базлаете, казаки хорошие? Будто тыща чертей вселилась в ваши глотки. Орете, а сами и не ведаете, об чем.

— Ты дело говори, — насупился Мастрюков. — И вообще, не бабье ваше дело — в кругу казаться.

— Может, и не наше, — хитро прищурилась Мариула. — Только вот к моим словам сам атаман Василий Арапов зараз прислушивался! А вот слушала я сейчас тебя, Гришка–горлопан, да диву давалась. А ведь смышленым дитем рос! Резвый, шустрый. Так вот, — продолжила она, — почитай всех вас я касалась. Кого из чрева материнского, как Гришку, вынимала, а кого апосля от хворей и наговоров колдовских спасала. Неужто не выслушаете меня сейчас?

— Говори! Одобрям! — загудели казаки.

— Хочу сказать, что ополоумели вы, касатики, раз атамана своего слушать не желаете! — продолжила Мариула. — Вы ж его сами выбрали! И в чем его вина, раз сам губернатор всем вам в оцеплении велит стоять? Вас же не правеж чинить заставляют?

— Да не желаем мы немчуру слушать! — пробубнил, пряча глаза, поостывший Мастрюков. — Он же гад…

— Я тоже его не люблю, — перебила казака Мариула. — Тогда что? Он здесь власть государева. Что шибко беззакониям потакает — верю! Поборы увеличивает? Тоже верю! А не думаете ли вы, что отказом своим гнев губернаторский на Сакмарск навлечете?

Мариула замолчала, обводя казаков пристальным взглядом. Не услышав возражений, она продолжила:

— Поборы еще больше будут, помяните слово мое. С яицкими казаками в сговоре обличат, бунтовщиками обзовут и вам всем апосля правеж учинят! Покудова Господь не отвернулся от нас, слушайте атамана и почитайте зараз волю его!

Мариула встала, поклонилась кругу и пошла не спеша к церкви, а казаки, точно окаменев, безмолвствовали.

Проводив свою неожиданную союзницу полным благодарности взглядом, атаман начал свою речь сдавленным голосом, выдавшим, что в душе у него все кипит и бурлит:

— Ну? Кто еще об сенокосе трындить хотит? Кого еще слова Мариулы не убедили?

— Господь с ним, с сенокосом, — встал со скамьи Белов. — Всего на три дня уезжаем! Поди, не шибко умаемся за срок такой малый. И на косьбу силов зараз вдоволь останется.

— Три дня–то! — загудели казаки. — Дык три дня зараз можно и на одной ноге простоять!

— Так что, составляем список–то? — прогудел все еще красный от гнева атаман.

— Любо! — под держали его на этот раз дружно казаки. — Одобрям. Марай бумагу, Гордейка! Списки так списки!

От общего числа казаков Сакмарского городка отрядить в Оренбург решили половину. Вторая же часть должна была нести службу в крепости. Кочевники всегда рядом, и без охраны городок оставлять нельзя.

Когда все вопросы были решены, атаман встал и приготовился объявить круг закрытым, но в это время…

— Гляди, Ерофей, Степка твой малой бежит! — ткнул локтем в бок Бочкарева Матвей Гуляев.