— Но нельзя же из-за этого ставить следствию палки в колёса. Тебе удалось сплавить этих писак?

— От них не так-то просто избавиться. Мы приняли совместное компромиссное решение. Договорились, что сейчас они опубликуют только сообщение о задержании в Варшаве человека, на которого падает подозрение, будто во время войны он возглавлял гестапо в Брадомске, и о том, что ведётся полным ходом следствие и вскоре этот вопрос будет выяснен. Договорились также, что пресса, если захочет, может опубликовать снимок Баумфогеля. По ходу дальнейшего расследования журналисты смогут получать необходимую информацию от подполковника Качановского, который, конечно, будет действовать в тесном сотрудничестве с прокурором;

— Удружил, нечего сказать. Теперь они с меня не слезут. Могу себе представить, как этот стервец: умилится, когда журналисты ему расскажут о «гениальном» компромиссе. От радости он сегодня же помчится, распушив хвост, в «Шанхай».

— Прекрасно. Ты мог бы составить ему компанию.

— Слишком много для него чести. Видеть его радостную, самодовольную физиономию? Нет уж, увольте.

— Что удалось выяснить в комиссии?

— Там хранится единственный экземпляр снимка Баумфогеля, но как он к ним попал, им неизвестно. На обратной стороне фотографии надпись: «Рихард Баумфогель, палач Брадомска?» Архивист утверждает, что знак вопроса поставил не Рушиньский, который был у него за несколько дней до меня. Он понятия не имеет, кто это сделал. Снимок пролежал у них двадцать с лишним лет. Что касается самого Баумфогеля, то польские власти требовали выдачи этого военного преступника; однако американцы, которые после войны оккупировали часть Западной Германии, ответили, что Баумфогель погиб в Курском сражении. Позже Главная комиссия по расследованию гитлеровских злодеяний в Польше, не очень доверяя информаций американцев, пыталась ещё раз выяснить, где находится гестаповец, и получила от властей ГДР в Берлине такой же ответ. Рушиньский, конечно, всё это разузнал и сумел запастись копиями обоих ответов.

— Правильно сделал — ведь он как-никак защитник Баумфогеля и наверняка попытается заставить судей усомниться в достоверности результатов экспертизы лаборатории криминалистики.

— Ничего у него не выйдет.

— Я тоже так считаю. Тем не менее мы должны раздобыть как можно больше свидетельств, подтверждающих тождество нашего подозреваемого с гестаповцем, творившим свои чёрные дела сорок лет назад. Не следует придавать большого значения ответам как американцев, так и немцев. В обоих содержатся ссылки на списки и личные дела сотрудников СС; на документы, которые гитлеровцы не успели уничтожить. Они лишь доказывают, что Баумфогель слинял из армии так ловко, что ухитрился имитировать собственную смерть.

— Или же она была имитирована его вышестоящим начальством, направившем гауптштурмфюрера СС в качестве шпиона в партизанский отряд, а затем в Войско Польское.

— Такую гипотезу нельзя сбрасывать со счетов, — согласился полковник Немирох, — хотя в данный момент у нас нет никаких доказательств её правильности.

— Завтра, по согласованию с прокурором, мы проведём очную ставку Юзефа Бараньского с нашим арестованным. Писатель пока единственный, кто видел Баумфогеля во время дополнения им служебных обязанностей в Брадомске.

Эту очную ставку милиция готовила особенно старательно. Выбрала девять сотрудников одного роста с Баумфогелем и приблизительно одинакового возраста. Постарались, чтобы они по возможности походили на бывшего шефа гестапо: все как один — шатены, все с голубыми глазами. Всех, в том числе и Баумфогеля, одели в светлые плащи. Пригласили из одного варшавского театра парикмахера-гримёра, который всем девяти статистам этого спектакля нарисовал красной тушью родимые пятна на лице: на лбу, на правой или левой щеке, под глазом, на подбородке.