— Проверять спустя сорок лет?! Мы знаем, что эти деревни есть на старых картах, уже проверили. Гауптштурмфюрер СС, прежде чем дезертировать из армии или отправиться на выполнение шпионского задания, ознакомился со штабными военными картами и, конечно, хорошо запомнил и выучил наизусть весь маршрут своего придуманного путешествия. Мы не исключаем, что он лично участвовал в уничтожении деревни Бжезница.

— Вы сочинили для себя сценарий и стараетесь подогнать под него имеющиеся факты. Вижу, что методы Качановского проникли и в вашу деятельность, пан прокурор.

— Наш сценарий, — резко перебил его Щиперский, — предусматривает доказательство вины обвиняемого. А сценарий защиты рассчитан на то, чтобы этому воспрепятствовать, причём она всё чаще, по нашим наблюдениям, начинает прибегать к недозволенным приёмам.

— Извините, пан прокурор, но по долгу службы вы обязаны проверять и те факты, которые говорят в пользу арестованного.

— Вы уже забыли, что я с пониманием отнёсся к предложениям защиты о проведении двух экспертиз?

— Врублевский назвал нескольких людей, с которыми он общался, когда пробирался в Люблин, — продолжал адвокат. — Необходимо их разыскать.

— Чем они помогут следствию?

— Если их найти, то будет доказано, что мой подзащитный совершал своё путешествие как раз тогда, когда Баумфогель хозяйничал в Брадомске. Вы допустили ошибку, пан прокурор. Шеф гестапо не мог находиться в деревне Бжезница, сожжённой гитлеровцами семнадцатого мая 1942 года. После мая Баумфогель по крайней мере ещё полгода вершил неправый суд над жителями Брадомского района. Кстати, до сражения на Курской дуге, то есть до июля 1943 года, он служил в одной из дивизии войск СС. Если бы нашли хотя бы одного человека, который встречался с Врублевским до июля 1943 года, это явилось бы подтверждением и его показаний, и его невиновности. Вот почему я придаю такое большой значение розыску таких людей.

— Вам легко говорить. Но как их отыскать через сорок лет? Даже если допустить, что ваш клиент говорит правду.

— Я согласен, защите такое не под силу, но только не прокуратуре, располагающей огромными возможностями.

— Эти люди могли давно скончаться.

— Или переехать на постоянное жительство в Варшаву — на ту самую улицу, где мы сейчас так мило беседуем.

— Врублевский назвал лишь фамилии. В основном это белорусские крестьяне. Он не знает ни их имён, ни отчеств, ни дат рождения.

— Но он перечислил деревни, в которых эти люди жили. Там их и надо искать.

— В настоящее время указанные населённые пункты находятся на территории Белорусской Советской Социалистической Республики.

— Некоторые жители перечисленных деревень могли репатриироваться из БССР в Польшу в 1946 году или во время последующих репатриаций. В архивах Государственного управления репатриации хранятся списки таких переселенцев.

— Да разве сможет кто-нибудь осилить такой объём работы?

— Любая работа бесценна, если она снимает с человека несправедливое обвинение и исправляет ошибку правосудия. Ведь моему клиенту грозит смертная казнь.

— Прогнозы — занятие неблагодарное, — выразил сомнение прокурор. — Тем не менее в ваших словах есть доля истины. Мы постараемся навести необходимые справки через картотеку Центрального адресного бюро, а если потребуется, то заглянем и в списки Государственного управления репатриации.

— Рад, что мы пришли к общему знаменателю.